— Что мы, маленькие, что ли, — улыбается Огинский.
— Не знаю даже, что бы со мной было, если бы с вами что произошло. Только вы уехали — радиограмма из штаба партизанского движения: «Срочно отправить на Большую землю в распоряжение начальника инженерных войск фронта майора Огинского. В двадцать четыре ноль-ноль приготовить посадочную площадку в квадрате ноль один двадцать два». Ну, что бы я делал, если бы вы не вернулись или хотя бы только задержались? Имел разве я право разрешить вам участвовать в этой операции?
— Участвовал же я у вас до этого в других операциях… — удивленно пожимает плечами Огинский.
— Ну, во-первых, в таких рискованных не участвовали. А во-вторых, не знал я, что вы доктор наук, крупный специалист по взрывчатым веществам.
— Никакой я не доктор, а всего лишь кандидат технических наук, — смущенно улыбается Огинский. — И вообще не такой уж крупный специалист…
— Ну так вот, дорогой майор Огинский, позвольте мне вас поздравить с присвоением вам ученой степени доктора технических наук за ваши предвоенные труды по детонации взрывчатых веществ и расчеты по изготовлению кумулятивных зарядов.
С этими словами командир крепко обнимает Огинского и звонко целует.
— Откуда вам это известно? — спрашивает он.
— Ваш друг, подполковник Бурсов, весточку нам прислал. Спешил вас порадовать. Вы скоро с ним увидитесь. Он в штабе инженерных войск армии генерала Светлякова. Не без его участия, конечно, стало известно штабу фронта, что вы находитесь в моем отряде. Рад я за вас, но расставаться с вами, право, жаль…
Счастливого Огинского тепло поздравляют комиссар и все его партизанские друзья. Последним обнимает его лейтенант Азаров.
— Чертовски привык я к вам, Евгений Александрович, — говорит он растроганно. — Очень будет мне вас недоставать…
— А знаете что? — восклицает вдруг Огинский, осененный неожиданной мыслью. — Я вас с собой заберу! Под свою ответственность. Надеюсь, в самолете хватит места на нас двоих.
— Нет, Евгений Александрович, спасибо вам, но я повоюю еще здесь. Надо сначала тут сделать что-нибудь существенное.
— Да разве ж вы…
— Нет, нет, Евгений Александрович, ничего я такого пока не сделал. А теперь представляется возможность… Знаете, какая идея меня осенила? Хочу к Вейцзеккеру явиться под видом племянника Куличева.
— Да вы что?.. Это же безумие!
— Почему же безумие? Нормальная партизанская дерзость. Во всяком случае, риску тут не больше, чем в той операции, которую только что так блестяще завершили вы.
— Ну, во-первых, не я, а мы, — поправляет его Огинский. — А во-вторых, как это взбрела вам в голову такая отчаянная мысль?
— Это только на первый взгляд кажется она отчаянной, — спокойно объясняет Азаров. — A на самом-то деле для ее осуществления нарочно не придумаешь более благоприятных обстоятельств. Давайте только присядем где-нибудь, Евгений Александрович, и спокойненько все обсудим.
— Идемте тогда в мою землянку. У меня, кстати, есть, кажется, что-то в фляге, и мы выпьем с вами по чарке за новоиспеченного доктора наук.
Они спускаются в небольшую, лично Огинским сооруженную землянку, и майор действительно обнаруживает в своей фляге несколько глотков водки.
— А теперь слушайте меня внимательно, — просит Азаров. — Я очень надеюсь, что вы потом поможете мне уговорить командира. Он с вашим мнением очень считается.
Они устраиваются на жесткой койке Огинского. И еще до того, как Азаров начинает излагать сбои доводы, майор уже почти не сомневается, что лейтенант без особого труда уговорит его.
Наверно, кому-нибудь другому не сразу пришла бы в голову подобная идея, а у Азарова, скорее всего, возникла она мгновенно. Майор Огинский не очень даже этому удивился, В способности лейтенанта Азарова к быстрым решениям и действиям он имел возможность убедиться еще во время подготовки к бегству из немецкого лагеря военнопленных.
— Вы сами сейчас увидите, как благоприятно складывается для нас ситуация, товарищ майор, — деловито, будто все уже давным-давно им продумано, рассуждает Азаров. — Вейцзеккер, как вам известно, затеял создать школу железнодорожных диверсантов, чтобы хоть что-то противопоставить нашей партизанской «рельсовой войне». Но собственного опыта в ведении такой войны у немцев нет. Вся надежда, стало быть, на наш. Ну, а кто же может поделиться с ними этим опытом? Конечно же, бывший лейтенант советских инженерных войск Стецюк. Им, правда, не известно, сведущ ли Стецюк в делах такого рода, но они не могут не знать, что подрывному делу обучают партизан наши кадровые офицеры-подрывники. Значит, интерес Вейцзеккера к племяннику Куличева, Тимофею Стецюку, совершенно очевиден.