Майор Огинский не находит достаточно веских возражений, и лейтенант Азаров продолжает:
— Пойдем теперь дальше. О том, что Стецюк погиб, не только Вейцзеккеру, но и вообще никому не известно. Это тоже не должно вызывать у нас сомнений…
— А вот этого-то я бы и не сказал.
— Почему, Евгений Александрович?
— А вдруг Галина и в самом деле наврала Куличеву, что Тимофей погиб?
— Да с какой же стати? Если бы она любила его, тогда бы это понятно было, а так…
— Но ведь усомнился почему-то Куличев.
— Любил, видно, племянника, вот и не хотел поверить Галининому письму. А может быть, и для перестраховки… Чтобы не Галина, а сам бургомистр Миргорода засвидетельствовал его смерть. Боялся, что Вейцзеккер не поверит письму Галины.
— А не может разве сам Вейцзеккер сделать такой запрос в Миргород, как только явитесь вы в Овражков, чтобы убедиться, тот ли вы человек, за которого себя выдаете? Если не бургомистр, то Галина могла бы дать им точное описание подлинного Тимофея Стецюка.
— А вы последнюю сводку слыхали? Наши войска заняли уже не только Миргород, но и Полтаву.
— Она могла эвакуироваться…
— Едва ли. Я внимательно прочел письмо ее Куличеву и понял из него, что Тимофей Галиной взаимностью не пользовался. Да и Куличев мне рассказал, что на неоднократные просьбы Тимофея уехать вместе с ним в Овражков или в какой-нибудь другой город, она упорно не соглашалась. Я даже думаю, что дезертир Стецюк был ей просто противен, но написать это его дяде, немецкому холую Куличеву, она, конечно, не рискнула.
— Со всем согласен, кроме последнего предположения, — замечает Огинский. — В нем слишком большая доза домысла, хотя весьма вероятно, что Галя действительно осталась в Миргороде или погибла во время боев за этот город…
— А что же вам еще? Больше нам ничего и не надо. Паспорт Стецюка с моей фотографической карточкой и всеми отметками немецких комендатур любого города мы изготовим не хуже, чем сами немцы. А став инструктором немецкой диверсионной школы, сами понимаете, что я там у них натворю!
В этом у майора Огинского нет ни малейших сомнений. Он хорошо знает, на что способен лейтенант Азаров.
— Но ведь вас видели сегодня в Овражкове вместе со мною, — высказывает Огинский последнее свое опасение.
— А кто? Тупица полицай, который смотрел не столько на меня, сколько на мою и с еще большим трепетом на вашу эсэсовскую форму? А гости Куличева были пьяны, к тому же никто из них не выходил на улицу. Торчали все время на дворе куличевского дома. Да и я не выходил из машины, так что разглядеть меня никто не мог. И потом, кому же придет в голову догадка, что «погибший» шофер штурмбанфюрера Мюллера и племянник Куличева одно и то же лицо?
— Ну, а если они усомнятся в гибели Мюллера и Куличева?
— Тогда другое дело. Тогда операцию эту труднее будет осуществить. Но это мы узнаем завтра у Ерохина.
— Вряд ли Ерохин сможет нам теперь чем-нибудь помочь, раз он у них на подозрении. Его самого нужно бы об этом предупредить.
— Это само собой. Я об этом уже сообщил начальнику штаба. Но у нас в Овражкове и кроме него есть люди.
Даже среди администрации городской управы. Через них мы и получим необходимую информацию.
— Похоже, что обстановка и в самом деле благоприятная, — задумчиво говорит Огинский. — А на самом-то деле, сколько там может оказаться непредвиденного? Да вот хотя бы то обстоятельство, что Стецюк был помощником паровозного машиниста…
— Понимаю ваше опасение, товарищ майор. А я до войны техником паровозного депо работал и знаю паровоз получше Стецюка. Ну, так как — благословляете вы меня на это дело?
— Благословляю! — решительно протягивает руку Азарову майор Огинский.
— И еще есть у меня одна идея, — добавляет Азаров. — Суд над Куличевым устроить не в партизанском отряде, а в самом Овражкове. Сделать неожиданный налет на город, уничтожить полицию и судить бывшего бургомистра Овражкова на центральной его площади при стечении всех многострадальных его граждан.
— Ну, это уж вы, как говорится, загнули! — смеется Огинский. — Нет, уж вы лучше выспросите Куличева поподробнее о его племяннике, а о судебном процессе над бургомистром пусть подумают командир с комиссаром. Во всем остальном я готов вас поддержать.
«Наследник» бургомистра Куличева
Дверь Азарову открывает Марфа. На вид ей лет сорок. Открыв дверь, она долго смотрит на Азарова испытывающим взглядом.