— От всякого? — приподнял мохнатые брови джентльмен и снова щёлкнул пальцами.
— Абсолютно, — сказал отец Моррисон тоном более уверенным, чем сам он чувствовал.
— Ваши слова бы да Богу в уши!
— Вы, наверное, правда устали, — Астонция поднялась со своего места. — Не будете против, если я зайду к вам как-нибудь?
— Моя мать только обрадуется!
— А что насчёт вас? — невинно улыбнувшись, спросила Астонция.
— Ну и я, разумеется!
Девочка выпроводила Моррисона, вернулась в гостиную и завалилась в кресло, закинув обе ноги на край столика.
— И что же ты о нём думаешь? — спросила она, хитро улыбаясь.
— Неправильный выбор ты сделала! Скучный тип, даже под гипнозом ничего интересного не выложил! А ведь он влюблëн в свою кузинэ! — рассмеялся Шварцзиле.
— Да, я тоже заметила! Как он покраснел, когда ты спросил, хорошенькая ли она! Интересно было бы свести их. Вот скандал: приходской священник и жена судьи! Сюжет для дешёвенькой пьесы, но всё равно забавно.
— Даже не думай! Если она действительно хороша, то её соблазнением займусь лично я, — гордо запрокинув голову, сказал Шварцзиле и для убедительности дважды щёлкнул пальцами.
— Ого-го, берегитесь, жёнушки Локшера, Дон-Жуан-Арчи Шварцзиле уже вышел на охоту за вашими душами и телами! Хотя, скорее всё же за телами!
— Смейся-смейся, а все красавицы Локшера будут майне!
— Развлекайся, я разрешаю. Кстати, о развлечениях. Милый мой, расскажи-ка, зачем же ты убил бабку?
— Ты ведь и сама всё знаешь, зачем тратить вёртер! — фыркнул Арчи.
— Если я читаю твои мысли, то это не значит, что нам вообще нужно перестать общаться!
— Я гулял поздно вечером по городу, когда встретил её. Она предложила найти для меня женщину. Я сказал, что уже нашёл и… Она была стара и безобразна, но её биография, знаешь ли впечатляет!
— Интересная старая сводница, — кивнула Астонция.
— Да, сначала она занималась свои ремеслом в Лондоне, но, когда состарилось, перебрались в провинцию, так было безопаснее. Та ещё греховодница!
— Но это никак не умоляет твоего греха! — Стония выпустила когти и резанула ими по лицу Шварцзиле. — Я ведь запретила тебе убивать людей без повода! Бабка была вполне безобидной и даже честной, злом я её не считаю!
— О нет, ты ошибаешься, — медленно произнёс Шварцзиле, промокнув платком кровь со лба и внимательно рассмотрев алые пятна. — Ты представить себе не можешь, сколько несчастных невинных мэдьхен сгубила старая карга! А ещё я разузнал одну тайну, которая очень может тебя заинтересовать. Касается некого Эдди Миллса.
И Астонцию эта тайна очень заинтересовала.
Мать, несомненно, его любила, Эдди не позволял себе в этом сомневаться. Любила даже больше, чем сестрёнку Лилит, а Лилит она просто обожала. Но почему же тогда мать покинула их, таких маленьких и жалких, ещë более жалких и презренных, чем обычно бывают люди?
Эдди давно уже понял, что все люди катастрофически, каждый по-своему, жалки. Жалок почтенный отец семейства, навещающий в поисках приключений публичные дома; жалки проститутки, вынужденные за гроши отдаваться почтенным отцам семейств. Жалки красивые дочери не слишком богатых родителей, вынуждены точно также отдаваться в законный брак богатым старикам; жалки богатые старики, мечтающие спастись от старости и вернуть свою утраченную юность за счёт чужой. Жалок лавочник, по вечерам колотящий свою жену; жалка и его жена раз позволяет себя колотить.
Но самое жалкое в человеке — его убогое безвольное тело. Ах, это тело! Лишний раз не поспит — ослабеет, много раз не поест — умрёт. Эдди бесила постоянная необходимость выживать, когда ему хотелось просто жить, жить во всей полноте чувств, ведь какая же жизнь без чувств?
Иногда он мечтал отделиться от этой грубой нелепой оболочки, научиться поддерживать светлый огонёк жизни чем-нибудь незначительным и отправиться в бесконечное странствие по земле, чувствовать мир, наслаждаться им. Возможно, так и выглядит смерть, возможно, ради такой свободы стоит умереть, но кто же скажет наверняка?
Пока что Эдди жить было некогда и не на что: приходилось выживать. В его дырявых карманах честно заработанные деньги были редкими, почти случайными гостями. Где-то что-то разгрузить, перенести, загрузить, вынести, почистить обувь или платье — так, мелочи. Он бы уехал, непременно бы уехал на заработки город, но что же делать с малышкой Лилит?
Лилит была некрасивой молчаливой девочкой шести лет, чем-то напоминающей лягушонка. Ей нравилось читать книжки, изредка попадавшие в еë руки, бесконечно перелистывать страницы, то пропуская целые главы, то задерживаясь на каждой строчке по полчаса. Эдди не сомневался, что его сестра необычайно умна, даже гениальна. Но она была такой тихой, что он далеко не сразу заметил её болезнь.