Наверное, всë сложилось бы по-другому, пойми он раньше. Ведь когда-то у них ещë были деньги на врача. Мать оставила им кое-что в наследство, кроме несмываемого пятна на имени. А через неделю, когда подойдёт срок новой уплаты и их выселят из этой жалкой комнатушки — что будет с ними тогда? Своего благополучия Локшер добился исключительно за счёт нещадного изничтожения всех неблагополучных.
Покойница-мать была проституткой, Эдди это знал. Знали все мальчишки с их улицы и не позволяли ему забыть эту деталь собственной биографии. Мать никогда не говорила о работе, зачем, в конце концов, им это обсуждать? И совершенно незачем им было обсуждать, откуда берёт деньги сам Эдди, всё и так было предельно понятно. А что ещë оставалось делать, если не красть?
Эдди и сейчас продолжал красть, как же иначе? Если в твоём кармане пусто — лезь в чужой! Когда-то он мечтал разбогатеть и дать Лилит образование, а тут хоть бы не дать ей умереть. Лишь бы жила, пусть и необразованная! Это мать научила сестру читать. Мать была грамотная, только разве ей это пригодилось? Когда-то она работала гувернанткой в хорошем доме, но те времена благоденствия давно прошли. Эдди был уверен, что, если бы не дети, она никогда не стала бы уличной девкой. Она очень их любила, а покинула так невовремя!
Помощи ждать было не от куда: Миллс рос без отца, даже не зная его имени. В Локшер они переехали шесть лет назад, когда родилась малышка Лилит, так что где теперь его искать! Да и зачем? Однажды, перед самой смертью, мать заявила в порыве откровенности:
— А я ведь и правда любила твоего отца, кто бы и что про меня не говорил. Но, — тут она криво улыбнулась, — будь он сейчас здесь — непременно убила бы! За то, что бросил меня с тобой и Лилит, хотя обещал совсем иное!
Так Эдди выяснил, что у них с Лилит один отец.
Когда-то они жили в Лондоне и жили вполне неплохо: у матери был богатый покровитель. Но потом что-то случилось, она заложила все свои украшения, чтобы прокормить детей, а потом стала уходить из дома по ночам. Только одну брошь сохранила и взяла с Эдди честное слово никогда её не продавать, пусть отдаст Лилит в день свадьбы. Она верила, что дочери уготована иная судьба.
Но Лилит умирала, а за комнату нужно было чем-то платить, и Эдди решился. Он собирался заложить драгоценность, надеясь, но не рассчитывая когда-нибудь еë вернуть. Ведь только невероятная удача могла бы обеспечить его деньгами для выкупа. И невероятная удача двигалась сейчас параллельно той улице, по которой Эдди шёл закладывать своё честное слово.
Завернув за угол, Эдди вышел на площадь, посреди которой возвышался, раскинувшись во все стороны, древний дуб, посаженный чуть ли ни в день основания Локшера, дату которого никто уже не помнил.
Под ветвями старого дерева проходила ярмарка, одно из тех благотворительных мероприятий, устраивавшихся женой городского судьи в пользу детей из приюта имени святой Терезы. Несмотря ни на что, Миллс посовестился бы воровать у сирот, хотя, справедливости ради, он тоже был сиротой, но для него ярмарок никто не устраивал. А вот содержимым карманов зажиточных покупателей можно было поживиться без всякого зазрения совести.
Его внимание привлекла необычная парочка: высокий худощавый джентльмен с пышной хризантемой в петлице и его маленькая спутница — девочка в тëмно-синем атласном платье, покупавшая потемневшие серебряные серьги с рубинами. В городе недавно, денег у них завались — мгновенно оценил Эдди.
На инкрустированном сапфирами шатлене болтался расшитый золотыми нитями шёлковый кошелёк, заинтересовавший мальчика намного больше, чем хозяйка сего аксессуара. Кошелёк призывно, но вызывающе медленно, словно намекая, какой он пухленький и тяжёленький, покачивался в такт движениям незнакомки, деловито обсуждавшей со своим спутником покупку какой-то очередной безделушки.
Серьги уже заняли своё место в тонких полупрозрачных мочках девочки, и та краем глаза ловила собственное отражение в пыльном стекле старого зеркала, украшавшего витрину. Никто и внимания не обращал на шатлен, который, наверняка, стоил намного дороже, чем всë содержимое кошелька. Но так рисковать Эдди не стал бы. Если его поймают, то могут отобрать заветную брошь, а такой поворот событий оказался бы настоящей катастрофой.