– Чтобы ни я, ни кто другой от тебя этого не слышали... Ты думаешь, у меня не было таких мыслей? Я долго не мог понять, почему они не берут настоящих больных детей, почему таких? В моём отделении из двухсот детей всего тридцать восемь инвалидов, остальное – инфанты. Понимаешь, за этих платят. Очень хорошо платят. С ними не надо возиться, как с настоящими больными, им не нужны дорогие лекарства... – мужчина понизил голос, перейдя на хриплый шёпот, – Тебе не позволят. Ты никогда не сможешь сообщить туда, на большую землю, что здесь происходит: старики получают вакцину, блокирующую долговременную память; детям внушают страх передвижения. Если даже ты научишь одного ребёнка ходить, что с ним будет? Ты подумал? Куда отсюда он уйдёт? Мы здесь все заложники этого острова. Наверняка у руководства есть козырь, о котором ты пока ничего не знаешь. Только, тс–с–с... Это между нами. Я не хочу, чтобы утром меня нашли со сломленной шеей, как твоего предшественника, я хочу жить. Пусть даже так. Впрочем, эта жизнь ничуть не хуже, а порой даже лучше, чем там, на материке... Скоро я стану старым, и меня будут здесь кормить и поить. И какая разница, буду ли я помнить прошлое или нет. Поль, тебе повезло, тебе крупно повезло, что ты оказался здесь...
– Нет, – Поль сам не узнавал своего голоса. Он был взбешён.– Мы преступники, мы все преступники. Мы из живых детей делаем растения. Мы воруем прошлое у стариков…
– Нет, это не мы делаем из детей растения. – резко перебил его Мишель. – Это делают их родители, а мы лишь получаем то, что нам достаётся «по договору». Не надо так смотреть на меня. Наверно, я зря тебе это рассказал, но я не хочу, чтобы ты погиб, как тот, кто был до тебя. Он ничего не знал и стал искать сам. Итог, ты уже слышал. Я не хочу, чтобы ты искал. Я хочу тебе подсказать одну мысль: поищи в архиве про своих бабушку и дедушку. То, что ты рассказал, очень похоже на одну из многочисленных историй наших пациентов. Поль, я тебя умоляю, не предавай меня. А я постараюсь помочь тебе. У меня есть доступ к архиву. Впрочем, – Мишель махнул рукой, – мы теперь с тобой связаны этим разговором. Нас в лучшем случае – уничтожат… – он замолчал, не закончив свою мысль.
– А в худшем? – Поль посмотрел на Мишеля. – Что может быть в худшем? Не хочешь же ты сказать…
– Я ничего не хочу сказать, но скоро ты и сам узнаешь, кто или что является спонсором острова.
***
Дорогие друзья, жду ваши комментарии!
Глава 9
Надя пригласила Поля на ужин. Как она сказала, на маленький дружеский ужин. Она запекла курицу и достала белое вино.
– У тебя День рождения? Я не знал, прости, что без подарка.
Хоть Поль и жил с ней на одной площадке, и они работали уже месяц как вместе, но он ни разу не был у неё дома. Молодой человек робко переступил порог её квартиры.
Положа руку на сердце, у Поля не было богатого опыта общения с женским полом. Когда-то он встречался, если можно так назвать недельное ухаживание, со студенткой. Он знал, что она переспала почти со всеми сокурсниками, но это его не смущало. До неё он был девственником. Свою первую ночь он помнил плохо. А как оно было на самом деле – ему никто не рассказал.
Сказать, что женщины совсем не обращали внимания на этого высокого, но несколько неуклюжего очкарика, значит сказать неправду. Просто он или боялся женщин, или ждал ту, единственную. И вот сейчас он стоял на пороге своей длинноногой соседки и стеснялся пройти.
– Нет, – засмеялась Надя. – У меня не День рождения. Просто я решила тебя пригласить в гости. – голос соседки журчал, как ручеёк ранней весной. У неё были большие голубые глаза и озорные ямочки на щеках. – Я так люблю курицу, но для меня одной её много, вот я и решила поделиться. И потом... – Надя взяла Поля за руку и провела в комнату. – Ты же не в монастырь сюда приехал. Ты один, и я одна, так почему бы нам не объединить наши усилия...
Поел Поль хорошо, плотно. Но то ли вино было пьяным, то ли пьянила близость Нади, он не заметил, как его голова стала тяжелеть, а хмурые мысли улетучивались, освобождая место скрытым желаниям и откуда-то появившейся смелости. Он почувствовал пряный вкус сочных губ, нежность кожи гибкого женского тела, услышал смешение двух то ли плачущих, то ли ликующих голосов. Голова кружилась, а сердце работало с такой скоростью, что, казалось, разорётся на куски.