От медсестры пахло выпечкой, специями и лекарствами.
Порой он сидел в кабинете совсем немного, а потом ходил по клиентам.
Старики Вайсы со временем его стали называть «сынок», а Эрик, соответственно, переименовался во «внучка». Руководство клиники не возражало, ибо психическое здоровье этих пациентов значительно улучшилось.
Вайсы сопровождали Поля с Эриком на прогулках по каштановому парку.
Это было удивительное место: словно ковром покрытая изумрудным мхом земля, толстые, красноватые стволы деревьев, их ветви переплетались, образуя такой плотный шатёр, что в небольшой дождик здесь оставалось сухо.
Старики ходили по аккуратным узким тропинкам или сидели на скамеечке с резными ножками, что стояла на берегу пруда, расположенного на окраине парка.
Лето подходило к концу. Наступала осень. Утки и гуси плавали со своим многочисленным потомством. На сухой, торчащей из воды коряге, распахнув свои чёрные крылья, застывал в форме креста баклан.
Этот парк не был популярен у местных стариков. Те предпочитали собираться группами на солнечных полянках, под зонтиками. Нет, нет, да и Вейсы присоединялись к таким группкам. Тогда Поль и Эрик оставались вдвоём.
Мальчику нравилось ездить по «лесным» чащам. Там, где их никто не мог видеть, Поль занимался своим пациентом: начинал он каждый раз с массажа ног, заставлял делать гимнастику. Полю казалось, что ещё чуть-чуть, и Эрик сможет встать. Мальчик же думал, что Поль теряет время зря: он боялся вставать. Боялся, что ему придётся покинуть это удобное кресло, что придётся вернуться в этот жестокий мир, к родителям, которые про него забыли. Но ему не хотелось огорчать этого милого очкарика, который рассказывал ему смешные истории, приносил интересные книги. Эрик постепенно стал забывать про комиксы: они ему стали казаться наивными.
Однажды, когда старики легли спать, Эрик решился. Он упёрся руками о подлокотники. Его сердце выбивало барабанную дробь. Ладони вспотели. А в ногах появилась дрожь. «Сейчас или никогда», – прошептал себе мальчик и резко, чтобы не было времени передумать, поднялся. На его удивление, его ноги послушались. Он стоял.
Мальчик стоял и смотрел вниз, на носки своих ботинок. Они ему казались нереально далеки. Сквозь пелену слёз пол расплывался. Эрик ожесточённо тёр глаза: ему хотелось видеть свои ботинки, но слёзы мешали. Испугавшись, что не выдержит и разрыдается в полный голос, Эрик опустился в кресло.
А слёзы всё катились и катились по его щека. Это были слёзы боли и радости одновременно. Его разрывало на части от невозможности поделиться с кем-то своей радостью. Поль, только он мог знать, а больше никто!
***
– Эрик, внучок, поедем на прогулку...– мадам Вайс катила инвалидную коляску, в которой сидел закутанный в плед Эрик.– Мадам Люсет сказала, что твоя мама хочет тебя видеть. Скоро ты поедешь с ней на свидание. Ты передашь ей привет от нас? Как бы мне хотелось её увидеть, но мадам Люсет боится, что мы можем подхватить континентальную бактерию и умереть. А вот и месье Поль. Добрый день.
Поль улыбнулся. Поздоровавшись с мадам Вайс и, спросив у неё разрешение, забрал Эрика и покатил его коляску по направлению к парку.
– Поль, знаешь, я смог встать сам... – Эрик насилу дождался, когда они останутся в укрытии. – Поль, это правда, что я смогу скоро ходить? Поль, а ты знаешь, что моя мама хочет меня видеть. Я её плохо помню. Она меня отдала в больницу, когда мне было семь лет. После этого она приезжала ещё раз или два, потом было пару писем, и больше я её не видел. Это так здорово! А вдруг она не захочет меня больше видеть? Вдруг она от меня откажется?
– Для того, чтобы она забрала тебя домой, ты должен научиться ходить. Эрик, есть другой мир, может, несколько бестолковый, но он интересный, он наполнен жизнью. Каждый новый день несёт в себе что-то новое. Ты взрослеешь, тебе скоро будут нравиться девочки. Это так здорово, когда сердце стучит от любви. Но тот мир и коварен, и опасен: за радостью он несёт горе, за удачей – разочарование. Ты уверен, что готов к этим испытаниям?
– Как в тех историях про моряков, которые ты мне рассказывал? Я боюсь, я очень боюсь. Я почти не помню того мира, но я уверен... – мальчик заплакал. Он глотал слёзы, пытаясь закончить свою мысль: – я… уверен… что… не… смогу… больше… так… жить…