Теперь Эрик не жалел себя. Он каждый день тренировался до изнеможения. Супруги Вайс удивлялись, откуда у парня, который плохо ел, вдруг появился такой аппетит. Они замечали, что Эрик начал резко взрослеть. Он чаще смеялся, рассказывал им какие-то новые истории. Супруги Вейс чувствовали, как им становиться интереснее с мальчиком, теперь это был уже не ребёнок, с которым надо было нянчиться, вытирать слюни. Он рассекал по дому в своей коляске, совершая вращения.
В душе мадам Вейс поселилась тревога: она предчувствовала, что скоро им придётся расстаться. Она не говорила мужу, что Эрик напоминает ей умершего сына, когда тот был подростком и сломал ногу. Он также ездил в коляске по дому, представлял себя то циркачом, то моряком.
Иногда она тайком от мужа рассказывала Эрику по сына. Хотя мальчик знал историю наизусть, он не перебивал добрую женщину.
– Бабушка, – прошептал Эрик, прощаясь с мадам Вейс. Сегодня его везут на встречу с мамой. Мальчик знал, что встречи всегда проходят на материке. – Я обязательно найду вашего сына.
По морщинистой щеке мадам Вейс скатилась слеза: «Ты добрый мальчик. Но тебе не суждено исполнить этой мечты... – вздохнула она. – Передай своей маме от меня яблочный пирог». Женщина протянула картонную коробку мальчику с пирогом, в начинку которой была спрятана метрика её сына.
Глава 11
Эрик смотрел из окна иллюминатора на расстилающееся под ним море. Он летел на свидание к маме. Частный лайнер на несколько человек. Они летели на восток, навстречу восходящему солнцу...
Эрику нравилось всё: и эти пальмы на берегу моря, и яркие цветы, а самое удивительное. Ему нравилось смотреть на девушек. Сердце каждый раз подпрыгивало, когда он смотрел, как они, высокие и стройные, в разноцветных купальниках ныряли в тёмно-синюю воду, а потом с прилизанными волосами, смеясь и болтая, поднимались по ступенькам вышки, чтобы снова прыгнуть в воду. Эрик смотрел на всё это с балкона отеля. Как же ему хотелось вскочить с кресла и побежать туда: навстречу морю, навстречу солнцу, подняться на вышку и полететь вниз. Но он не смел. Он ждал. Ждал того момента, когда войдёт его мама. Вот она обрадуется, вот она удивится, что он ходит... А если она передумала? «Нет, она не могла передумать! Даже если передумала, я сбегу, я найду её и расскажу, какой я молодец!»
И вот тот день настал. Мадам Люсет, одетая в брючный костюм, и месье Дю вкатили коляску в просторный прохладный зал. Там на диване сидели два человека.
Он их узнал. Сразу. Эрик закусил губу. Они предали его. Но как он их любит!
Мама, увидев сына в коляске, не выдержала, расплакалась. Отец, прижимая её к себе, утешал. Эрик молча смотрел: к нему никто из родителей не подошёл. Они слишком долго жили со своим горем, чтобы так просто, хотя бы на миг, отказаться от него. Эрик был живым воспоминанием им об этом...
Мама поднялась первая, медленно, словно к каждой ноге были привязаны гири, подошла к Эрику, она села на корточки и взяла его ладонь в свою. «Прости, прости за всё, прости, что я дала тебе такую жизнь...»
Он чувствовал, как слёзы обжигают его ладонь. Он больше не мог ждать и испытывать. Он столько раз представлял, как это будет. И вот, миг настал, а ему вдруг страшно, что он встанет и упадёт. Тогда все надежды и мечты рухнут навсегда.
– Мадам Люсет, месье Дю, я вас прошу, я хочу остаться со своими родителями – он не знал, что его голос так изменился. Это был голос юноши: хриплый, густой.
Люсет и Дю удивлённо переглянулись. Им ещё не доводилось слышать от Эрика ничего членораздельное. «Хорошо, хорошо, – растерянно пробормотала мадам Люсет и добавила, обращаясь к родителям: – Мальчик иногда принимает желаемое за действительное. Мы будем поблизости».
Как только дверь закрылась за врачами, Эрик подкатил коляску к дивану, на котором сидел отец. Мама шла позади.
– Мама, папа, заберите меня оттуда. Пожалуйста. Смотрите, я могу ходить. Я нормальный. Я здоровый. Это мне врач сказал. Который меня лечил. Он сказал, что у меня нет никаких заболеваний. – Эрик медленно и очень неуверенно встал, потом сделал шаг и ещё один. Он шёл. Родители смотрели на него так, как будто им явился живой бог.
Выдержав пять минут, вернулась мадам Люсет: