– Нормальную жизнь, вы говорите? – Поль встал. Он заходил по комнате. Он сам не знал, откуда у него взялась эта уверенность. – Нормальная жизнь... Да вы лишаете этих стариков самого дорогого, что у них есть – вы их лишаете памяти, вы их лишаете родных...
– Да, мы лишаем их памяти, – произнесла мадам Люсет с вызовом. Она посмотрела на Поля свысока. Поль смешался. Он не ожидал такого признания от своей начальницы. – А зачем им эта память? Зачем им помнить, что их бросили собственные дети? Зачем им помнить, что они никому не нужны. Ты видел тех несчастных, которых вывозят в городские парки Парижа на инвалидных колясках. Ты видел тех стариков, которые похожи на мумий? Которые не живут, а существуют как растения? Они ничего не осознают, они просто дышат и едят, и всё! Ты знаешь, почему они такие? Потому что у них нет семей. Дети сбагрили их в дома престарелых. Ты видел, в каких условиях живут старики здесь, не имея памяти, потому что память их убивает. Ты видел? Они счастливы. Они сами двигаются, сами едят, сами выбирают себе наряды. Они сами пришли сюда для того, чтобы быть счастливыми. И они счастливы от своего неведения. Каждое предательство со стороны близких – это шаг к инфантильности. Мы почти доказали причинно-следственную связь между знанием, что у тебя есть дети, которым ты не нужен, и вегетативном состоянием. Таким образом организм требует, чтобы на него обратили внимание, направляет посыл: «Я твоя мать или отец, я дал тебе жизнь, я был рядом с тобой в первые твои дни, дай мне немного тепла и заботы».
Мадам Люсет взяла длинную сигарету. Тонкой струйкой дыма разливался по кабинету запах лаванды. Её руки немного дрожали. И тут Поль увидел, насколько мадам Люсет стара. Она воздвигла эту империю, чтобы в старости не быть одинокой. Она построила этот мир, чтобы в старости не стать нищей. Её глаза– сухие и злые– быстро бегали по кабинету и вдруг остановились на кончике зажжённой сигареты. Она нервничала. Она сильно нервничала. Но почему?
Глава 16
Поль не знал, что к некоторым старикам возвращалась память, и тогда они умоляли, просили её вернуть их в ту, реальную, жизнь. И вот теперь он, молодой, не познавший, что есть жизнь, говорит ей те же слова, что и старики. Старики, которые прожили жизнь, которые набрались мудрости. Похоже, что у стариков вырабатывалось привыкание к аппарату. С этим надо было срочно что-то делать. Но доктор Дю, её злой гений, себя исчерпал. Когда она приглашала Поля, то делала ставку на него: молодого, талантливого, но, к сожалению, не верящего в справедливость, в её справедливость.
– Мадам Люсет, а вам зачем это надо? Что вам дают эти старики?– Поль заставил взять в себя в руки. Он понимал, что криками он ничего не добьётся.
– Мне? – мадам Люсет как бы очнулась от сна. Сказать этому мальчишке, что ей нужна трезвая голова в её, страшно подумать, сколько лет? Что она боится Альцгеймера больше смерти? Поймёт ли он, такой молодой, что такое безумие? Что она ничем не отличается от жителей этого острова, она не помнит своего прошлого, она создала себе своё настоящее. Ответить ей не дал доктор Дю. Он приоткрыл дверь, заглянул в кабинет и вопросительно посмотрел на мадам Люсет. – Да, да, едем. Надя готова? Поль, пойдём. Я тебе покажу кое-что, а потом ты сам решишь, что тебе делать. Я не буду тебя удерживать. Ты сможешь уехать. Но вот вернуться сюда ты уже никогда не сможешь...
Они сели в машину. Красавица Надя ехала рядом с Полем. В руках женщина держала белую авторучку. Автоматически поднялись тонированные стёкла. Машина мягко тронулась, шурша по гравию. Наконец, они выехали на дорогу. Дорога пробегала мимо парков, с деревьев которых дождь бессовестно срывал последние листья. Обнажённые стволы выглядели жалко на фоне зелёной травы и поздних красных гераней. Они выехали из города, обогнули небольшой лес. Перед ними показался одинокий красивый большой барский дом в окружении сада. Вероятно, летом этот сад выглядел шикарно. Сейчас же, как и везде, пожухлые листья покрывали мокрые скамейки. В крытой беседке сидели несколько старушек в кокетливых шляпках. Они играли в карты и весело смеялись.