Я дошел до блокпоста на входе в Тель Румейду. Навстречу мне из джипа вылезла пара сонных продрогших солдат. Господи, что за нравы. Где это видано, чтобы жители Тель Румейды оставили солдат без утреннего кофе? При мне такого не было. Я показал удостоверение личности и заявил:
− Я в гости к Ури и Хиллари Страг.
− Ты что? Какие гости. В Тель Румейде одни старухи с малышами остались.
− А где все?
− В Касбе. Они заняли дом, куча женщин с детьми постарше.
− Что значит заняли? Его же выкупили.
− А я почем знаю. Слава Богу, меня туда не поставили. Я с еврейскими женщинами воевать не нанимался.
Я решил идти в Касбу, но до этого не плохо бы разжиться стволом. Может быть, кто-нибудь мне одолжит, у них всегда лишние есть. В доме у Страгов никто не отвечал. Я постучал к соседям. Открыла пожилая женщина в старомодном парике с буклями, какой за “зеленой чертой” редко можно встретить. Я тут же перешел на идиш.
− Они вместе с моей дочерью и зятем ушли в Касбу. Я тут присматриваю за своими внуками и за их сыном заодно.
− Простите, что побеспокоил. Я бы хотел присоединиться к ним, но без автомата от меня не будет много пользы. Вот мое удостоверение.
− Ну что ты мне тычешь этой бумажкой? – возмутилась она совсем как тетя Двора. – Если бы я тебя подозревала, стала бы я тут с тобой лясы точить?
Она впустила меня в дом и кивнула наверх на один из кухонных шкафов. Не напрягаясь, я снял оттуда тщательно смазанный “галиль”. Увидев, что я справился, она также молча показала на пузатый мешок с фасолью. Я запустил туда руку и выудил два тяжелых магазина.
− Ты здесь служил, говоришь?
− Да.
− Перейдешь улицу царя Давида. Упрешься в бывший арабский магазин электроприборов, вывеска там сохранилась. Бейт Романо останется у тебя слева и позади, Авраам-Авину, соответственно справа. Насколько я поняла, этот дом выходит на первую же площадь. Ну, ты услышишь.
− Спасибо вам.
− Спасибо… Что я скажу своему зятю, когда он спросит, где его запасной автомат? Нашли, где селиться, на мою голову. Без автомата никуда.
Она беззлобно ворчала, стоя у плиты и мешая детям кашу на завтрак. Двое бузотеров гонялись друг за другом с подушками, попутно умудрились опрокинуть с подоконника горшок с какой-то зеленью. Давид Страг безмятежно спал. Я дотронулся до его ручки, вскинул на плечо автомат и вышел из квартиры.
По мере того как я подходил к Касбе, на глаза попадалось все больше и больше солдат, но они были так озабочены происходящим на площади, что на меня не отвлекались. Мало ли поселенцев шастает. Остались позади Бейт-Романо и Авраам-Авину, я внаглую перемахнул через бетонное заграждение и оказался на территории под гражданским управлением Палестинской Автономии. Никакой разницы. И там и там Хеврон. Авраам-авину, Сара-имейну, мы же дети ваши, заступитесь за нас. Я не праведен, как вы, я не рискую напрямую обращаться.
Памятуя, что в бегущую мишень попасть труднее, чем в неподвижную, я припустил по улице вперед, туда, откуда доносился гул людских голосов и команды, усиленные мегафоном. Над головой пару раз что-то просвистело, видимо, они надеялись, что я остановлюсь и начну отстреливаться. Я выскочил на площадь, и первое, что увидел, был огромный израильский флаг, свисающий с балкона на втором этаже. Вот они где. Дом был взят в тройное кольцо. На подступах оцепили солдаты, через это оцепление пытались прорваться поселенцы, а более половины всего пространства было занято арабами с редкими вкраплениями международных наблюдателей, ни один скандал в Хевроне без них, родимых, не обходится. Я быстро влез на бетонный блок, уцепился за каркас, на который летом вешали тент, подтянулся и вот я уже стою на карнизе между первым и вторым этажами. Ой, как хорошо отсюда все простреливается, дай Бог чтобы меня самого из какого-то из этих окон не сняли. Толпа бесновалась, в солдат и поселенцев летели камни, те стреляли в воздух. Кто-то кричал в мегафон по-арабски и на иврите.