− Мисс Юстина, у людей нет хвоста.
Мы так и покатились.
Добраться до Мисиссипи у нас заняло четыре дня, и на станции нас встретил родственник Розмари − седой, с натруженными руками и согнутой спиной человека, всю жизнь копавшегося в земле. Но своей старой дребезжащей машиной он управлял лихо и шляпу при виде нас приподнял очень галантно. Я уже приготовилась бросить в багажник свой чемодан, как он зашептал что-то Розмари, бросая на меня виноватые взгляды. Розмари повернулась ко мне:
− Возьми такси. Попроси его довести тебя до перекрестка напротив фермы Мак-Гинисса. Там мы тебя подберем. Если ты сядешь в машину сейчас, на глазах у всех, будут неприятности.
Майки непонимающе вертел головой. Похоже, Розмари не зря боялась. По крайней мере, несколько дней она должна с ним тут пробыть, пока он не разберется, что к чему. Я кивнула и пошла в вокзальный буфет выпить кофе. Третий рейх жив и здоров. Вот только я не тот затравленный испуганный подросток, каким была четырнадцать лет назад.
Мы провели на ферме три дня, а потом стали собираться назад. Своими глазами увидев, что до белой части города Майки пешком просто не дойдет, Розмари наконец нашла в себе силы его оставить. Мы стояли перед зданием автовокзала города Джексон, штат Мисиссипи.
− Пойдем перекусим, – предложила я.
− Вместе, – отозвалась Розмари.
Все остальное не было сказано, но именно то, что не было сказано вслух, и направляло наши действия. Теперь, когда мы не отвечали за безопасность ребенка, мы могли делать то, что считали нужным.
Мы заняли места за “белой” стойкой и официантка скользнула по нам взглядом, в котором ясно читалось “опять эти”.
− Я могу взглянуть на меню? − как ни в чем не бывало спросила я.
Меню шлепнулось передо мной как лягушка, которую Дэвид два года назад принес домой в кармане и водрузил на кухонный стол.
− Два омлета с сыром и два кофе с молоком.
− Мы цветных не обслуживаем.
− Хорошо, один омлет с сыром и один кофе.
Когда мне это все принесли, я поставила тарелку между собой и Розмари и мы демонстративно разъели омлет – я вилкой, Розмари ложкой. Потом пили кофе, передавая друг другу чашку двумя руками, как кубок с драгоценной влагой. В очередной раз принимая у меня у чашку, Розмари прикрыла мои ладони своими. С улицы донесся шум двигателей и людские голоса. Официантка метнулась к телефонному аппарату на стене.
− Опять автобусы приехали.
Интересно, кому она докладывает?
Двери открылись с улицы и в буфет начали заходить и рассаживаться люди, очень организованно и аккуратно. В основном молодые парни и девушки в костюмах с пиджаками и воскресных платьях, они рассаживались вперемешку, белые и цветные. На табурет рядом с нами сел увалень в очках и тут же спросил:
− Дамы, вы из какой группы?
Розмари осторожно поставила чашку с остывшим кофе на стойку и продолжала держать мои руки в своих так, как будто это были какие-нибудь драгоценности на миллионы долларов.
− Мы не из группы. Мы тут просто перекусываем.
− Так вы местные?
Резкий ответ уже был готов сорваться у меня с языка, но в этот момент с улицы раздался вой полицейских сирен и визг тормозов.
− Вот вам шерифы сейчас покажут. Всех повяжут, голубчиков, – прокомментировала официантка. – А вы бы постыдились, – обратилась она к нам с Розмари. – Взрослые женщины, а ведете себя, как подростки.
В буфет ввалился целый наряд полицейских с овчарками на поводках. Я немедленно схватила со стойки перечницу, чтобы в случае чего пустить перцу собаке в нос. Так в Плашове спасся от эсэсовской собаки еврейский подросток, специально с этой целью укравший перец с кухни. Комендант похвалил его за находчивость и прострелил ему голову. Розмари спрыгнула с табурета и загородила меня.
− Значит так, смутьяны, – сказал старший шериф. – У вас тридцать секунд, чтобы разойтись. Цветным в цветную секцию, белым в белую. То, что за этим последует, вам не понравится. Я вас предупредил.
− Ваши законы не справедливые! Мы не подчинимся!
− Приедут еще автобусы! Buses are a-coming!
− Всех не пересажаете!
И тут началось. Дубинки мелькали в воздухе, щелкали наручники, людей волокли за волосы, псы рвались с поводков. Розмари получила дубинкой по лицу, у нее заплыл глаз. Меня ударили о стойку головой – не нарочно, но больно. Нас выволокли из буфета и посадили в воронок вместе с еще несколькими девушками. Вот тебе и перекусили.
Оправившись от первого шока, наши соседки вели себя так, как будто поехали на загородную прогулку. Несмотря на то, что им тоже попало дубинками, особенно негритянкам, они пели, смеялись, делились секретами, одна достала зеркальце, и оно пошло по кругу ко всеобщему удовольствию. Розмари тяжело дышала, положив голову мне на плечо. Все-таки это не развлечение для пятидесятилетней женщины с больным сердцем и астмой. После рождения Майки она сильно сдала здоровьем. Он у нее поздний, дитя последней надежды.