На пороге нарисовался Иван. Я подкатилась к холодильнику и сунула туда голову. Так и есть, французский коньяк. Неплохо жили господа моджахеды. У нас солдаты регулярной армии такого не пьют. Увидев в моих руках бутылку, Иван яростно замотал головой, призывая меня не притрагиваться.
− Я не собираюсь это пить. И тебе не предлагаю. Надо осмотреть твою рану.
Я протерла руки коньяком и осторожно потянула за ткань, влипшую в порез. Он морщился, но терпел. Достала из холодильника непочатую бутылку воды, смыла кровь. Вокруг раны, близко к поверхности, но глубже обычных заноз, сидят осколки. Надо вытаскивать, иначе начнется нагноение, инфекция всюду полезет. Это на мне все так удачно зажило, но я хорошо кормленая, а он истощенный и ослабленный. Нужно лезвие, чистые тряпки. Я принялась скакать по комнате в поисках нужных предметов. Заодно обшарила два лежащих рядом трупа в поисках сотовых телефонов. На одном обнаружился нож с узким лезвием, уж не знаю, для чего он его применял. В одном из ящиков стола лежал сложенный черный флаг с белыми письменами. Я аккуратно нарезала его на полоски. Дешевая синтетическая ткань плохо поддавалась, но помогала корейская тщательность. Мы не хотим жить в исламском халифате. Ни на каких условиях. До конца жизни Иван и я будем носить на теле шрамы в память о том, что такое исламский халифат. Если я доберусь до Израиля, мои соотечественники увидят мою спину и, может, кто-нибудь расстанется с иллюзиями, относительно “демократического государства для двух народов”.
Ихи рацон мильфанеха, прошептала я, двумя пальцами левой руки натягивая кожу на его плече, а правой нанося надрез. Некоторые осколки удалось подцепить ногтями с первого раза, но пара не поддавалась ни в какую. Пришлось нанести еще один надрез. Я извела весь коньяк, но сумела извлечь все осколки и перевязать ему рану. Что нам теперь делать? Куда деваться? Где опаснее – здесь или в горах? Внезапно я поняла, что не хочу здесь оставаться. Здесь только и делали, что растаптывали мое человеческое достоинство. Все это, конечно, очень мило, но я не уйду далеко с этой ногой. Надо искать телефон. Я обыщу каждый труп, на ком-то из них он должен быть. С двумя здоровыми руками и одной здоровой ногой, я сумею это сделать. Я медленно объезжала галерею на втором этаже, обшаривала каждый труп, но безуспешно. Карманные издания Корана, игральные кости, сигареты, расчески, запасные магазины. Кое у кого фотографии близких. Я не видела в них людей, а ведь для кого-то каждый был сыном, кто-то братом, кто-то мужем. Ну, хватит. У меня свой муж (был) и свои братья, причем несравненно лучшего качества.
− Регина!
Иван стоял передо мной, перекинув через здоровое плечо мешок (видимо, успел побывать на кухне) и здоровой рукой опираясь, как на посох, на ручку, отвинченную от швабры. Типичный странник по монастырям, если бы не короткоствольный автомат под правой подмышкой, маленький уродец, переделанный из стандартного советского калаша.
− Регина. Будут бомбить. Мы уйдем.
Интонации у него прорывались, только когда он звал меня, а так речь была монотонной, как заезженная пластинка. Но это была речь! Он заговорил!
− Кто будет бомбить?
Он показал наверх, потом изобразил движение пропеллера.
− Всегда бомбят. Сначала зачистят, потом бомбят.
− Где?
− Чечня.
Так, уже что-то.
− Ты был в Чечне?
− Не хочу помнить. Идем.
− Куда идем? Я не могу. Помоги мне найти телефон.
− Телефон был только у амира и у того, что приехал. Я буду тебя нести.
Куда он меня понесет, сам еле на ногах стоит. А может, дать ему попробовать? Пусть сам убедится, что не в силах. Я докатилась до стола, достала свой паспорт и папку, пошарила по ящикам и извлекла оттуда несколько полезных мелочей – нож, презервативы, зажигалку, моток веревки, таблетки для очистки воды.
− Положи это в мешок, пожалуйста.
Он исполнил. Вытянул вперед руки и скрестил в запястьях. Я повторила его движение. Он связал мне запястья моим же шарфом, плотно, но так, чтобы я могла при желании высвободиться. Просунул голову мне между руками и взвалил меня себе на спину. Так носят друг друга люди примерно одинакового веса. Это тебе не Шрага, поднимавший меня с пола просто одной рукой. Сколько же мы так проковыляем. Худой он, слабый, в чем только душа держится. Ладно, устанет, изобретем мне какой-нибудь костыль. Если нет телефонов, мы действительно тут ничего не высидим.