Вот такое сумбурное послание. Я перечитывала его несколько раз, и чем дальше читала, тем больше вопросов у меня возникало. Можно ли верить этому юному созданию? Девочки в этом возрасте любят разводить драму вокруг собственной персоны. В моей практике не раз и не два случалось, что девочка могла оговорить кого-то из родителей – просто чтобы отомстить, чтобы ее наконец выслушали и стали воспринимать всерьез. Похоже, в головке этой Айрин куча романтических штампов, что Израиль не оставляет своих ни в какой беде, что для нас не существует государственных границ и международного права, и что каждого, кто обидит обладателя израильского паспорта, покарает страшная и невидимая рука Мосада. Шикарно было бы иметь такие полномочия, но увы. Допустим, что Айрин верит в то, что написала. Напрашивается вопрос: зачем? Чем гендиректору газового концерна, пусть даже с криминальными связями, могла помешать скромная социальная работница, приехавшая по сугубо личным делам? Зачем делать инсценировку с упавшей в горах машиной? И чем мы можем Айрин помочь? Везти ее в Россию?
Положение осложнялось еще и тем, что я была далеко и не знала русского языка, а для Хаима писать Айрин было рискованно. Пожилой мужчина пишет электронные письма четырнадцатилетней девочке и ищет встреч. Скандал будет на все посольство. Мы с Хаимом долго анализировали письмо, жевали каждое слово, прикидывали и так и этак и наконец выработали план. Я написала Айрин (через переводчика), что буду ждать ее на каждой воскресной службе в десять утра в церкви Свято-Троицкого Никольского женского монастыря (одна из пяти ташкентских православных церквей) и приложила к этому подробное описание, во что она должна быть одета.
− Ну и подкузьмила ты мне, – ворчал Хаим. – Каждое воскресение в церковь таскаться. Откуда такая странная идея?
− Пойми, мы имеем дело с девочкой-подростком. Если она будет настаивать, что ей надо уйти из дома и откажется объяснить почему, отчим запрет ее и никуда не пустит. А церковь − это святое, это даже мусульмане уважают. У нее травма, она потеряла мать и нуждается в утешении. Все очень правдоподобно выглядит.
− Ну и наивная же ты. Ибрагимов по уши в криминале, для него вера и церковь − это пустой звук.
− Ты веришь, что он распорядился убить Малку?
− Я этого не исключаю.
− Зачем?
− Друзья попросили. Такая возможность подвернулась через Тамару.
− А друзьям зачем?
− А вот тут я уже совсем залез в дебри, но ты выслушай, сделай приятное старику. (Вот ведь кокетничает, ему еще шестидесяти нет). Боюсь, что эти люди сидели у Малки на хвосте с того дня, как она прилетела в Ташкент и застукала женщину из их команды по перевозке. Они пасли Малку с этого момента и зафиксировали ее визит в посольство. Они не хотели, чтобы она вернулась в Израиль и там болтала языком про их дела.
− Но даже с точки зрения мафии глупо убивать человека из-за такой ерунды.
− А это смотря где, – тут Хаим посерьезнел. – В Америке и Израиле, да, я с тобой согласен. У нас все дороже, и убить человека стоит денег. Прежде чем убивать, надо хотя бы удостовериться, что человек а) владеет опасной информацией и б) собирается ее разгласить. А здесь мафия непрофессиональна, а человеческая жизнь дешева. Они считают, что чем больше крови и трупов, тем сильнее организация и больше доходы, а это далеко не так. Они прокололись дважды – один раз, когда решили убить обладательницу иностранного, тем более израильского паспорта, и второй раз, когда решили впутать в это дело жену Ибрагимова.
Следующий разговор превзошел все мои ожидания и не на шутку меня испугал. На экране моего компьютера появилась хитрющая довольная физиономия Хаима. Рядом сидела коротко стриженая девочка в джинсах с абсолютно славянским лицом, только глаза длиннее обычного. Надо же, как гены складываются. Мое вьетнамское происхождение было видно всем за километр, да и Малке похоже досталось на орехи за такое нетипичное для Израиля лицо. Ее отец, профессор Литманович, даже на фоне теперешнего ужаса вспоминал об ее подготовке к гиюру не иначе как с содроганием. А тут я бы никогда не сказала, что мать азиатка.
− Розмари, познакомся, это Ирина. Можешь говорить с ней по-английски.
− Что значит “познакомься”, Хаим? Ты соображаешь что ты делаешь? Ее, наверное, уже вся их полиция ищет. Это именно то, чего мы хотели избежать. Тебя обвинят в похищении малолетней, хорошо если не в совращении.
– Розмари, не кипятись. Не подходи к Ташкенту с мерками Нью-Йорка. Здесь все решают связи и взятки. Я поднаторел и в том, и в другом. Ибрагимов не хватится Ирины еще три дня. Он думает, что она на экскурсии с молодежной группой при церкви.