− Не надо бояться меня, еврей. Я не убивать тебя пришла.
Она подняла руку, что-то отстегнула и я увидел лицо, с одной стороны совсем юное, с другой − роскошно-красивое, умело доведенное до совершенства декоративной косметикой. Час ночи, куда она так накрасилась. Из складок абайи показалась рука, такая же безупречно сложенная, как стопа, и потянулась в сторону M-16. Сейчас, разбежалась.
− Мне не нужен твой автомат. У тебя есть другое оружие, и вот оно-то мне нужно. Я буду с тобой очень ласкова. Тебе понравится.
Вот что бывает, когда у женщины нет ни души, ни мозгов, ни морали. Тогда тот инстинкт, что между ногами, диктует ей лечь под того, кто на данный момент сильнее. Она медленно опустилась на пол, глядя на меня призывно и умоляюще. Проклятая физиология, ненавижу. Ни в каком кошмаре я не мог представить себе, что Малка стала бы вести себя так же, окажись мы с ней в немецком концлагере. Впрочем, зная за собой кое-какие особенности, я понимал, что до концлагеря я бы не дожил. Схлопотал бы пулю или виселицу в течение первых же суток немецкого правления.
Голова заработала быстро и четко. Наши все на крыше, или дежурят, или спят, пользуясь ночной прохладой и тишиной. Надо немедленно ее отсюда удалить. В любой момент спустятся ее муж или родственники, и тогда наша жизнь в этом доме превратиться в сплошной кошмар. После такого унижения ее муж точно устроит нам тут мини-джихад.
− Эман, у нас принято мыться перед этим делом. Я должен пойти в душ, а ты подожди меня в кабинете.
Она легко встала с пола, еще раз призывно на меня посмотрела и направилась в кабинет. Я рисковал, оставляя Хазановича одного и спящего, но надеялся на собственный слух и на то, что похоть, хоть временно, вытеснила у Эман агрессию. На третьем этаже я пять секунд постоял, ориентируясь в темноте и вспоминая где правильная дверь. Тихо постучал:
− Эман? Заходи, – раздался мужской голос из-за двери.
− Фадель! Открой! – шепотом приказал я.
Дверь распахнулась, и я просто физически ощутил волны ненависти от него исходившие.
− Что тебе нужно?
− Твоя жена неадекватна и непредсказуема. Она представляет опасность для себя и окружающих. Мои люди вымотаны, их нервы на пределе. Это может очень плохо кончиться.
− Теперь ты хочешь быть милосердным? Теперь, когда вы свели ее с ума?
Возможно, он и прав. Возможно, мы свели ее с ума. Евреи и арабы уже много лет держат друг друга за горло и каждый боится отпустить. Уже несколько поколений родилось прямо в этот кошмар, мы привыкли. А психика стороннего человека, да еще выращенного в оранжерее, как Эман, с непривычки может и надломиться.
− Хорошо, пускай мы виноваты. Вот тебе ключи от вашей машины. Вези ее в госпиталь, куда хочешь, и не возвращайтесь, пока мы здесь.
− Ты специально надо мной издеваешься? Куда я ее повезу? Нас остановят на первом же блокпосте. Движение для палестинских машин запрещено.
Угораздило же меня такое ляпнуть.
− Ладно. Она сидит в кабинете. Иди к ней и скажи, что ты заставил меня покатать вас по городу на армейском джипе. И вот еще что. Седативы в доме есть?
− Что?
− Успокоительное, снотворное, что-нибудь такое.
− Есть кое-что. Мать принимает от сердцебиения.
− Будет легче, если твоя жена уснет, поверь мне.
Фадель с силой захлопнул дверь едва не угодив мне в лицо. Полминуты спустя появился одетый и не был доволен тем, что я до сих пор стою в коридоре.
− Зачем ты здесь торчишь? Вы уже и так конфисковали все острые предметы, вплоть до маникюрных ножниц. Чего ты еще боишься?
− Лекарство, – тупо напомнил я, глядя поверх его головы. Господи, дай силы остаться единственным нормальным в этом сумасшедшем доме.
Пока Фадель в кабинете заговаривал зубы Эман и поил ее успокоительным, я разбудил Хазановича и рассказал, что происходит, опустив самую главную подробность.
− Что я должен делать?
− Посиди здесь. Не спи. Ради Бога, не учи Талмуд, а то опять уснешь. Проснется Эзра – доложи.
− Он не поверит, что ты разрешил мне спать.
− Ты не спал. Для всех остальных ты не спал и вместе со мной видел, как ее высочество растеряло последние мозги.
Началась самая трудная часть операции. Не было никакой возможности предугадать, какие взятки Эман будет предлагать солдатам на блокпостах и как отреагирует на вид израильской базы. Я молился о том, чтобы лекарство подействовало. Наверное, Фадель молился о том же. Они показались в дверях кабинета. Эман висла на шее у мужа, ноги ее не держали. Лицо было открыто. Узнав меня, она пропела по-английски: