Женщина, словно поняв, что его мысли о ней, чуть повернула голову, и у него снова зашевелились волосы на затылке.
Врач померил давление князя, дал ему ещё таблетку, бесцветным голосом велел не нервничать и удалился. Дан Ракеш проглотил таблетку и уставился на Рима налитыми глазами.
— Ты, тварь...
— Королева не любит, когда без причины убивают её подданных, — женщина раздавила окурок о край вазы и скинула его внутрь. — Вам и так оказано огромное доверие и содействие в ваших поисках на фоне происходящего.
Рим сглотнул. Если эта женщина — слуга королевы, то, возможно, она вне власти князя… но всё равно он отказывался верить в то, что видит.
— Прошла уже неделя, а мы ни на шаг не продвинулись!
— И не продвинется, если вы не позволите нам заниматься поисками.
— Если бы ты ещё искала, ведьма! — заорал дан Ракеш. Женщина равнодушно достала новую сигарету.
— Я ищу. Однако не моя вина, что ваши дети предпочитали держать свои дела втайне от вас, а вы третий день занимаетесь сбором всякого сброда, который только смогли вспомнить. Вы тратите драгоценное время, которое я с куда большим толком могла бы потратить хотя бы на пользу её величества. Не говоря уже о том, что вы сказали о пропаже княжны лишь перед переворотом.
Рим сглотнул. Значит, пропала и Мера? По рассказам Махуша, его сестра была очень рассудительной и осторожной. Что же могло случиться с ними двумя, раз князь не может найти даже следа?
— Я не видел Махуша уже больше недели, — пробормотал он. — Я бы рад помочь, но он никогда не рассказывал мне о своих делах. Я, я ждал его перед переворотом дома, но он не пришел.
— Это мы проверим, — женщина отмахнулась.
— А… я всё рассказал королевскому следователю. Он собирал показания в школе, и я показал ему конспекты Махуша…
Женщина помахала рукой.
— Этот слизняк может катиться к Аману в задницу, — она прищурилась, и Рим услышал тихую фразу чуть ли не в своей голове. Даже не услышал, а скорее понял, что после мятежа королеве недосуг разбираться с пропажей двух молодых людей, да и дан Ракеш и его поганый характер достал если не лично королеву, то её слугу так точно.
Рим сглотнул.
— Вы меня отпустите? — очень тихо спросил он. — Я правда ничего не знаю. Я всё рассказал, и отвечу ещё раз на все вопросы.
— Да, ответишь, — пожала плечами женщина и посмотрела куда-то на стык стен с шелковыми обоями и потолка. Рим сглотнул и покосился на князя дан Ракеша. Тот молча продолжал пялиться на него. Рим не удержался и посмотрел на двери, ведущие из комнат. Около одной, через которую его привели, стоял здоровяк в гербовой ливрее, которая выглядела на нём, как шелковая мантия на муле. Вторая дверь была просто закрыта, и Рим испытал искушение попытать удачу и попробовать сбежать. Что он теряет? Отпустят ли его? Вряд ли. Он не посмел повернуться, но знал, что кто-то из слуг князя стоит у него за спиной, возможно он не сумеет даже встать на ноги...
— Даже не думай об этом, — женщина, похоже, заметила его изменившееся лицо и направление взгляда.
— Я и не думал, — Рим сжался под её ледяным взглядом.
Через минуту напряженного молчания в комнату вошел невысокий толстый юноша не старше двадцати лет. Он был в эленийском подпоясанном балахоне, который всё равно выделял каждую из его обильных складок.
— Ну и где ты был?
— Маста, я устал, мы… — забормотал толстяк, опустив взгляд. Рим посмотрел на это несуразное создание и против воли чуть-чуть приободрился. По крайней мере, он уважаемые преподаватель и одежда на нём не надута так, словно её надели на желе или студень.
— Последнего обработай, — отмахнулась от него женщина.
— Почему ты не сделаешь всё сама? — встрепенулся дан Ракеш. Князь по-прежнему с ненавистью пялился на Рима.
— Потому что я устала, — огрызнулась женщина. — Если бы кто-то не лез в расследование, то я бы допросила только важных свидетелей, а не весь сброд, который ты сюда понатащил.
Рим сжался. Толстяк вздохнул и грустно посмотрел на него. Он закатал рукава и подошел ближе.
— Маста эм... Римуш, вас ведь так зовут? Будет очень неприятно, поэтому я прошу вас не сопротивляться и не мешать мне, иначе будет очень больно.
— Что именно будет больно? — Риму не понравились протянутые к нему мягкие дряблые руки.