— Ну... — толстяк смутился. — Чтение ваших мыслей.
Рима захлестнул вихрь самых разных эмоций.
Сначала он счёл, что толстяк шутит. Потом захотел убежать. Потом подумал, что лучше бы его убили. Потом захотел орать, а следом пришел ужас от осознания, что именно сейчас случится. Мыслеплёт. Эта женщина не волшебница, а мыслеплёт на королевской службе. Поэтому она так разговаривала с князем. Она...
“Вот видите. Пожалуйста, успокойтесь, а то будут проблемы и вам же выйдет хуже!”
— Даже не думай ко мне подходить! — Рим попытался встать с дивана, но ему на плечи легли чьи-то руки. Амбал у двери. Рим дернулся и попытался их скинуть.
“Уймись”.
Ледяной голос ворвался в его разум и выжег все лишние мысли. Женщина раскурила ещё сигарету, на этот раз её пальцы мелко дрожали. Руки с его плеч пропали, и Рим попытался встать. Не удалось даже пошевельнуться. Тело отказалось его слушать.
— Не сопротивляйтесь, пожалуйста, — чуть ли не плача попросил толстяк и положил мягкие холодные пальцы ему на виски. Рим из последних сил дёрнулся, но смог только пошевелить головой и начать заваливаться на бок. Толстяк поправил его и снова взялся за лицо.
Рим выдавил из себя стон. Волосы на затылке встали дыбом от ощущения, что за спиной кто-то стоит и пристально его разглядывает. Он попытался спрятать самые личные мысли, те, которые он бы никогда по доброй воли не показал никому и никому бы рассказал, но они, как назло, вывернулись и прокрутились в его голове особенно ярко. Мозг взорвался ворохом ярких, живых видений о его страхе, о его тайном счёте в торговом банке, о том, что как голый Махуш скачет по его комнате с тюрбаном из простыни, передразнивая выступление королевы. О том, как его, одиннадцатилетнего ребёнка преподавательница гимнастики, коренастая и неопрятная женщина, поймала одного в душевой, и несколько минут заставила стоять, онемевшего от отвращения, слушать её сальные шутки и чувствовать, как она короткими пальцами ощупывает его детские гениталии. Родители, которым он, глотая слёзы, всё рассказал, подняли его на смех. Отец, когда он уже успокоился и постарался забыть и об унижении, и о насмешках дома, в присутствии всего их клана подозвал сына к себе и пересказал эту позорную историю.
Рим попытался не думать о хохочущих пьяных мужчинах и женщинах, похвальбы своей мнимой мужественности, но все позорные видения, даже, казалось, давно забытые, всплыли, как грязь поднимается с разворошенного илистого дна. Он попытался думать об учёбе, об экзаменах, о своём страхе во время восстания, но не преуспел.
На дряблом лице мыслеплёта выступили бусинки пота. Толстяк стал маслянистым и влажным, и от этого в сотню раз отвратительней. Рим видел его прямо перед собой и даже чувствовал несвежее дыхание. Особенно отвратительными были глаза. Зажмуренные, складчатые, маленькие и жирные. С брови мыслеплёта сорвалась капля и упала на безвольные ладони Рима.
Это его сломало.
Он потерялся и уступил незнакомцу за спиной. Он потерял тело, мир и себя. Его вышибло на границу собственного я и сковало по рукам и ногам. Мысли текли, как потоки кошмарного сна, а Рим не мог направить их в другое русло или заставить исчезнуть. Хуже того, незнакомец, буравивший его затылок взгляда, оказался внутри головы.
Вторженец был ужасен. Он топтался, ворошил мысли и вызывал воспоминания. Рим оказался выкинут на задворки своего сознания и мог только послушно раскрывать все, что вторженец счёл интересным.
Вторженца интересовал сын князя. Рим послушно открыл свою память. Мыслеплёт перебрал воспоминания, как бусины или, что хуже, корнеплоды на рынке, выбирая те, что посимпатичнее и без порчи. Он выпотрошил ящик воспоминаний до самого дна, вытащив и прекрасные воспоминания, и отвратительную низость, всё пристойное и непристойное, перебрал, осмотрел и остановился на последнем дне. Махуш, улыбаясь, обещает прийти и не приходит. Снова. Боль, гнев, обида, отчаяние, попытки расспросить и узнать, куда юноша пропал. Вторженец несколько раз прошелся по этим воспоминаниям, внимательно выслушал все путанные рассказы студентов коллоквиума, растерянное “не знаю” Ингу, отметил, что Махуш оставил ему конспекты и с разочарованием покинул голову Риму.
Мир вернулся.
Римуш сидел на диване и пытался снова почувствовать своё тело.
Толстяк, схватившись за голову, отбежал к старшей колдунье. Та усадила его на своё место и дала стакан с водой. Оба молчали, и князь Ракеш прорычал:
— Ну, что?
Мыслеплёты переглянулись. Ответила ведьма, пока толстяк пытался выпить воды из дрожащего стакана.
— Ничего. Это любовник вашего сына и он не видел его уже больше семи дней. Он не знает, где он.