— А Мера? — хрипло спросил князь.
— Они даже не знакомы. Опять пустышка.
Она помолчала. Толстяк застонал и кивнул, прошептав, что всё сделает. Женщина снова повернулась к князю и бросила:
— Я доложу о результатах официальному расследованию, дальше в таком духе расследование продолжаться не может. Если вы продолжите хватать первых встречных прохожих, королева окажется в неудобном положении и разочаруется в вас.
Рим сглотнул. Ощущение тела и своего разума, свободного от чужого внимания, почти вернулось. Он попробовал сдвинуть ноги, и ему это удалось. Неплохо. Возможно, если они отвлекутся, он сумеет сбежать. Насколько высоко он сейчас над землёй? Рим скосил глаза в сторону окна. Он видел дома на том берегу канала, силуэт моста. Рим никак не мог его узнать. Да и что толку от моста, если он выпадет с высоты и убьётся насмерть? Но что будет, если он останется здесь? Живым ему из гостиной не выйти, чтобы служба мыслеплётов при дворе королевы осталась тайной. К тому же то, что она разрешает им похищать людей и мучить их...
“Даже не думай”, предостерёг его ледяной голос в голове. Женщина утопила ещё один окурок в вазе и подошла к Риму. “Тебе уже очень-очень повезло”.
Рим не успел спросить, чем именно. Князь Ракеш внезапно издал похожий на всхлип звук, и у него из носа вновь хлынула кровь. Откуда-то появился слуга в желтоватой куртке с гербом князя на груди и принялся затыкать князю нос. Женщина что-то сказала на низком гортанном языке, который Рим не узнал. Толстяк вздрогнул всем телом, пробормотал ответ. Женщина, казалось, полностью удовлетворена ответом и повернулась к Риму. Она несильно ударила его по лбу. Волосы на затылке зашевелились, и Рим попытался закричать. Тело снова отказало ему, а в голове появилось ощущение зловещего незнакомца, вперившего взгляд в его затылок. Но, в отличие от толстяка, присутствие женщины оказалось тяжелым, холодным и мучительным.
А потом он отключился.
Темнота длилась всего долю секунды, но в себя Рим пришел в новом месте. Он сидел на лавке в тени публичного парка. В этот час тут почти не было людей, а фонари ещё не зажглись. Он был всё в той же одежде, что и днём, пальто небрежно запахнуто. На Мейнд опустился туман, а с ним и холод. Он шевельнулся, и понял, что страшно замёрз. Ощущения вернулись резко, как если бы их, как свет, кто-то включил тумблером. Рим заклацал зубами и прижал ледяные пальцы к губам, чтобы хоть как-то их отогреть.
Рим оглянулся.
Парк с высокими неяркими фонарями и плакучими деревьями над неглубоким каналом был ему знаком. Он сунул руки в карманы и побрёл наобум к чему-то, похожему на горбатый мост. Краем глаза он заметил движение, оглянулся, но кроме туманного марева и синевы теней, ничего не увидел. Возможно, показалось.
Он медленно брёл по влажной брусчатке. Ближе к мосту из тумана показалось массивное приземистое здание, испещрённое полукруглыми нишами. Сначала Рим счёл, что это дурная пародия на колумбарий, и ему стало не по себе. На мгновение ему послышался стук конских копыт по камням, скрип осей и тихий шепот в тумане. Но подул ветер, унося наваждение и туман, и стал виден неровный желтоватый свет. Рим с облегчением понял, что это тетрапилон Элени. Значит, он недалеко от дома.
Рим обогнул тетрапиллон, мельком помолившись Светлой Дочери, и побрёл к выходу из парка. Теперь мир встал на место, в него вернулась ясность. Он только не помнил, как тут очутился. Память возвращалась урывками и с приступами боли в затылке. Когда он смог выбраться из парка, сделав лишний круг вокруг дома Элени, картинка кое-как собралась. Рим молча порадовался, что остался жив, подождал на остановке конку, услышал полуночный бой колокола и побрёл к дому своими ногами.
Дом на улице Фонарщиков стоял на месте, его дверь тоже, и ничто не изменилось и не выдавало бури ушедшего дня. Это было даже как-то обидно. Его похитили среди белого дня, в собственной квартире, он сопротивлялся, его выволокли с мешком на голове, а в парадной было пусто и тихо, как всегда. Как будто бы ничего не случилось. Рим молча нашарил в кармане ключи и открыл дверь в свою квартиру. Похитители не поленились закрыть дверь, за что он был им даже благодарен. Если бы его квартиру ограбили, всё случившееся обернулось настоящей катастрофой.
Рим кое-как прикрыл за собой дверь и снял ботинки. Принесённые продукты и посылка лежали там, где он их оставил, около зеркала и батареи. Молоко наверняка скисло. Рим соскрёб крышечку из фольги. Так и есть. Настроение стало ещё хуже. Три мины, лучше бы он выкинул их в канал. Рим потрогал хлеб. Он выбрал самую свежую булку, вкусную, ароматную – что ж, теперь придётся есть такую. Рим тихонько посмеялся и оторвал горбушку. Вспомнит студенчество и поест чай с хлебом. И яблоками, у него ещё оставались яблоки.