— Да. Верно. Людоедство. Некоторые последователи Хериша приходили к выводу, что раз плоть — это ответственность их бога, то поедая её, они будут получать его благословение.
— Ну...
— Абсолютное заблуждение, говорю вам, как вынужденный прибегнуть к праву Покинутых. Поедание человеческой плоти не делает человека сильнее, — Секель коротко улыбнулся. Рим против воли вздрогнул. Библиотекарь из просто неприятного типа внезапно стал… зловещим. Право Покинутых разрешало людям, оставшимся в изоляции на землях вдали от остального человечества, людоедство. Но это тоже была страшилка из детства, драматическая часть историй о мужественных первопроходцах или несчастных, отрезанных течением Океана от мира. Они собирались кругом и тянули жребий. Некоторым тянуть жребий право запрещало. Дети. Врачи. Женщины, которые могут родить или беременны. С последними, правда, были разночтения. Альдарский и мейндский вариант права гласил, что беременную надо спасать любой ценой, следом за ней способных рожать женщин, а третьими — детей. Эленийский обычай предписывал оказать матерям последнюю милость, если нет надежды.
Но одно дело читать о таком дома, под тёплым пледом, будучи подростком. Совсем другое — сидеть напротив человека, который съел своего товарища, чтобы выжить.
— Люди не отличаются особо изысканным вкусом. К тому же мяса в них очень мало, — Секель перестал улыбаться. — И особых сил ни у меня, ни у моих товарищей не появилось. Есть разница между выживанием и попыткой съесть соседа во славу своего бога. Но некоторые люди любят грязь. Поэтому Хериш около сотни лет назад получил такую зловещую репутацию, что в конце концов, его культ пришел в упадок на всех землях Мейнда.
— А что вы можете сказать о шифре? — не удержался Рим. — Честно говоря, я подозреваю, что владелец блокнота нарисовал этот знак от скуки. Он никогда не был слишком религиозен и, признаться, вряд ли смог бы прочитать благословение Матери.
— Вот тут вы ошибаетесь, молодой человек, — Секель поменял очки обратно и откинулся на спинку своего стула. Его лицо оказалось в полумраке. Свет лампы, выбивающийся из-под абажура, оставлял верхнюю часть его лица в тени, отчего желтые глаза за стёклами стали похожи на змеиные. Или Риму лишь кажется? Он не мог отделаться от отвратительной мысли, что перед ним сидит людоед. — Шифр напрямую связан со знаком. Это тайнопись мейндского жречества, использовавшаяся до установления абсолютной власти короны и, как вы поняли, нахождения камня нашей земли. Она исправлена под нужды нынешнего языка, но структура прежняя. Простая замена части букв на старое эленийске письмо, пропуск гласных и письмо задом наперёд. Думаю, покажи вы это более или менее пристойному историку, он бы его сразу узнал. Этот шифр тайна только для обывателей. И он достаточно прост. Криптограф или математик без труда разгадал бы шифр даже без знания о культах, — Секель прищурился. — Даже странно, что в политехнической школе такого не нашлось.
Дагур беззаботно отмахнулся.
— Знак Хериша указывал, что нам нужен более узкий специалист.
— Пока этот более узкий специалист видит записки не очень интересного юноши, ведущего бессмысленный образ жизни. Кто-то из ваших студентов?
— Да, — не стал скрывать Рим. — Он пропал несколько дней назад, и я обеспокоен этим.
— Я слышал о пропаже княжича Махуша дан Ракеша, — Секель пролистал ещё несколько страниц книжки. — Его сестра Мера, если верить слухам, тоже куда-то подевалась, а старый князь дан Ракеш объявил городскому охранению и корпусу королевских следователей баснословное вознаграждение за информацию об обоих. Почти пятьдесят золотых драконов за информацию, которая поможет найти их.
— Я не слышал, — признался Рим.
— Не удивительно, за новостями о перевороте и освобождении зелотов в Ашаре, оно могло и затеряться, — ядовито заметил Секель.
— Мы не работаем за вознаграждение, если вы на это намекаете, — возразил Дагур. Рим молча удивился его самообладанию. Возможно, электрик знал хозяина библиотеки лучше него.
— Трогательная забота о студенте.
— Мы с Махушем дружили, — тихо сказал Рим. — По его просьбе Мера, его сестра, отослала мне эти книжки. Вряд ли бы он оставил эти записные книжки тому, кому бы не доверял.
Секель снова улыбнулся своей короткой неприятной улыбкой. Тонкие губы вытянулись в линию и почти пропали. Мимо них пробежала Меда с кружками и спросила, не нужно ли им чая. Рим снова поразился, насколько не похожи отец и дочь, и при этом очень схожи в своей притягивающей взгляд неправильностью. Секель кивнул ей, и девочка через несколько минут вернулась с подносом на голове. Она ловко балансировала большим заварочным чайником и расставленными вокруг него чашками из разных сервизов.