— Кадм, я не кетек. Мой дед им был, а я просто похож. Правда. Я всю жизнь прожил в Мейнде и никому не делал зла. Не надо меня ненавидеть. Пожалуйста!
Орденец оглянулся на него. Он выглядел очень усталым, а под глазами появились тени.
— К чему это вы?
— Я знаю, что вы меня ненавидите. Вы… вы наверное потеряли во время войны и осады близкого человека? Или… Я… извините, несу чушь. Я не делал никому ничего плохого. А вы меня ненавидите. Мне тяжело с этим жить. Пожалуйста, поймите, я не делал вам ничего плохого, чтобы ваше братство меня ненавидело.
— Моё братство? — Кадм словно с трудом осознал эту мысль. Потом подавил зевок и кивнул. — Дело не в братстве, Римуш. Откровенность за откровенность, хорошо? — Кадм достал ключи. — Братство тут ни причём. Они просто убили всю мою семью. Отца, мать, маленького брата. Так вот, мне плевать, кто твои предки и сколько они жили в Мейнде. Пока я не начал убивать тебе подобных на улицах — это моё дело и более никого не касается.
Орденец с шумом выдохнул. Потом его лицо расслабилось и стало очень грустным.
— Я не собираюсь доставлять тебе неприятностей, даю слово, Рим. Мой разум осознаёт, что я не прав, но сердце разуму не подчиняется. Но… мои мысли это мои мысли. Спокойной ночи.
Кадм вошел в квартиру и закрыл дверь. Лязгнул внутренний замок. Рим медленно открыл свою дверь и зашел внутрь. Потом так же медленно дверь закрыл. Он прислушался к происходящему вокруг, но не услышал ничего, кроме звенящей тишины и далёкого звонка трамваев.
5
— Шерал сказала, что нашла тебя без сознания ночью на улице, — без предысторий объявил Дагур. Рим молча посмотрел на коллегу. Меркара, как всегда, был тут и крутился в новеньком кресле секретаря кафедры. Неугомонный пертежец, даже зимой, в пору вечных туманов и облаков, выглядел смуглым и отдохнувшим. Римуш иногда ему завидовал и подозревал, что в вечной бодрости коллеги замешано какое-то пертежское колдовство. Ну не зря же о них идёт такая молва.
— Шерал преувеличила, — вздохнул Рим. — Я просто упал, правда. Но я очень благодарен ей за внимание.
— Ну да, просто упал, — прищурился Дагур, и Рим почувствовал, как от этого взгляда у него волосы на затылке встали дыбом.
Последние дни он стал слишком нервным и слишком уставал.
Рим проспал до полудня, а на работу пришел уже ближе к закату. Можно было и не приходить, дел всё равно не было, но Рим собирался попросить Дагура сходить с ним к Секелю. Пусть при свете дня случившееся стало казаться нереальным, он был уверен, что не сходит с ума. Возможно, у него случились галлюцинации от усталости. В возможно, что его действительно намедни похитило одно чудовище, а второе пыталось убить. Римуш был уверен только в том, что у случившегося было рациональное объяснение и он был готов в него поверить, если его предоставят. Даже в то, где по Мейнду бегает жрица Хериша, которая должна съесть десять тысяч людей и пробудить своего бога к жизни. Или после этого посреди Мейнда появится его храм из переваренной плоти жертв. Или ещё что-нибудь, на что фантазии Римуша не хватало.
— Твоя сестра — это такая долговязая в старом пальто? — оживился Меркара. — А познакомишь?
— С тобой — нет, — отрезал Дагур. — Уж лучше с Макдарой или Имехиром!
— А чего это так? — обиделся пертежец.
— Ей во дворце ещё работать, — Дагур нахмурился. Меркара закатил глаза.
— Похоже, в Мейнде можно прожить целую жизнь, но так и не стать своим.
— Как только снимешь со своего лба табличку “я из страны колдунов”, тогда сразу.
— Ну да, разумеется.
Римуш не стал их слушать. Он заварил себе крепкого чая и быстро просмотрел своё расписание на ближайшие дни. Если бы он знал, что всё так обернётся, то Ингу бы не ушел от него просто так, пожав плечами и заверив, что не видел Маха уже несколько дней. Рим пожевал губы. Он привык к тому, что княжич просто неспособен к тому, что называется “приличная” или хотя бы “пристойная” жизнь. Он смирился с любовниками и даже смирился с неприятным ощущением, что нужен Махушу только для учёбы и помощи с конспектами. Смирился с мерзким ощущением, что его поменяли на молодого и красивого юношу, а он дурак и готов жрать объедки с барского стола.
Рим не любил своего студента Ингу Стакеша, не желал ему добра и понятия не имел, где его искать.
Но Ингу нашелся сам. Молодой человек просочился в преподавательскую сразу после обеда. Рим, заполняющий журнал ведомостей и цедящий чай, даже не заметил, когда он вошел. А заметив, не поверил тому, что видит.