Ему снился Махуш.
Княжич стоял на другом берегу канала и махал руками. Потом между ними появился горбатый мост, и Рим побежал вперёд навстречу другу. Движения давались тяжело, как будто он бежал в воде и был пьян. На середине моста взволнованный Махуш внезапно превратился в птицеголового извозчика на трёхколёсном прогулочном велосипеде.
— Хе-хей, — усмехнулась тварь и погрозила трёхпалой птичьей лапой с длинными когтями. — Тебе пока рано.
И Римуша отшвырнуло прочь.
Он проснулся.
На лестничной площадке что-то происходило. Пахло гарью и горящей проводкой. Рим подскочил в своей кровати и побежал к двери.
— Горим! — раздался женский голос.
— Где Ларма? Пожарных вызвали?
Рим протёр слипшиеся глаза. Только этого ещё не хватало! Он забыл и кошмар, и ужасный день, и неприятную тяжесть начавшего наполняться мочевого пузыря.
— Её квартира горит! — истошно прокричал женский голос. — Сделайте уже что-нибудь! Несите вёдра!
— У меня есть ведро! — закричал Рим, хватая оное с крючка над унитазом. Он распахнул дверь, и на него пахнуло дымом. Горело где-то наверху, он увидел отблески огня и мечущихся соседей. Напротив него жила семья с двумя детьми, и теперь мать, схватив растерянных малышей в одних пижамках, пыталась протиснуться вниз.
— Я помогу! — Рим сделал шаг вперёд.
Его ударило в грудь и повалило.
Дым пропал. Шум пропал. Отблески огня пропали. Около двери соседей одиноко горела одна единственная лампочка.
Рыжая пожирательница вскочила на его грудь, не давая толком вздохнуть, и нагнулась к лицу. Её рот раскрылся, как у лягушки, до ушей, а в глазах заплясал огонь. Рим истошно завопил и попытался скинуть её с себя, но рыжая быстро отпихнула его руки и навалилась всем весом.
— Где Ингу? — прошипела она. Каждый раз, когда она открывала рот, Рим чувствовал зловоние гниющего мяса. Лицо женщины шевелилось, как будто что-то невообразимо бесформенной нацепило на себя человеческую кожу.
— Я не знаю! — завопил Рим. Рыжая ударила его в горло, и его крик захлебнулся бульканьем.
— Я отгрызу твои пальцы, я огрызу твои члены, откушу тебе голову и съем твоё ещё бьющееся сердце! — капая слюной, пообещала пожирательница. — Говори, где он!
Внезапно Рима оглушил звук выстрела. Ощущение чужого тела пропало. Вспыхнул свет. Рыжая откатилась в сторону, и раздался ещё один выстрел. Кадм Анзум перешагнул через валяющегося на лестничной площадке соседа и выстрелил по твари ещё раз. Рыжая увернулась и на четвереньках, вывернув суставы, как ящерица, уползла вниз. Болтавшийся над головой рыцаря огонёк нырнул вниз следом за ускользающим чудовищем. Кадм Анзум перегнулся через перила и что-то пробормотал.
Хлопнула дверь парадной.
Рим лежал на спине и хватал воздух ртом. Он был жив, и не мог в это поверить. Грудь судорожно поднималась и опускалась, а на штанах ощущалось неприятное тепло. Рим вздрогнул и сел, прикрыв позорное пятно краем длинной рубахи.
— Ты в порядке? — Кадм Анзум вернулся к нему, сжимая простой и неказистый револьвер, и протянул руку. Рим принял её, и рыцарь одним движением вздёрнул его на ноги. Орденец был в простой фуфайке с короткими рукавами и домашних штанах, которые были ему коротки и едва прикрывали икры. Судя по встрёпанным волосам, он выскочил прямо из постели, но при этом на шее у него висел уставной амулет со скрещенными мечами и семью бусинами-розариями. Рим некстати вспомнил, что семь бусин — семь выстрелов. Столько держал амулет. Или семь стрел и семь ударов мечом. Он не знал, как делают эти амулеты и как они работают. Знал только, что на вере носителя в свою неуязвимость, но вера такая хрупкая вещь.
… да какая, к чёрту, разница, особенно сейчас?!
— Да, то есть нет, — пробормотал Рим. Анзум его не слушал. Он вернулся к лестнице и посмотрел вниз, подсвечивая себе обычным фонариком.
— Что это было? — рыцарь оглянулся на него.
— Не знаю. Она… пыталась попасть в дом. Я не пустил, но похоже, кто-то пустил её в парадную….
— А, понятно, — неожиданно кивнул Кадм. — Ты к себе в квартиру её пустил?
— Да, похоже на то, — Рим совершенно не помнил, что произошло перед тем, как он увидел перед своим лицом зловонную пасть. Какой-то пожар, да, но сейчас точно ничего не горит. Пустил ли он тварь к себе? Римуш не мог вспомнить. Затылок гудел от удара о пол. Может быть, и пустил. Что ему тогда делать? Ехать к сестре? И привести тварь к ней? Или сбежать в школу? Выходить одному на улицу ему тоже не хотелось, и он принялся спешно подбирать слова, которые убедили бы рыцаря помочь ему хотя бы добраться до телефона в дежурной каморке Лармы в соседнем подъезде.