Возможно. Возможно понадобятся или возможно вернётся?
До его разума наконец-то дошло просто осознание, что раз Махуша ищет королевская инспекция, то дело серьёзное. Возможно, Махуш просто ушел в загул, как у него бывало, валяется где-нибудь в притоне пьяный и даже не осознал, что проспал, возможно, самое значимое событие в своей жизни. Возможно, Махуш уже никогда ничего не осознает. Потому что отправившиеся на суд Амазды уже ничего не осознают.
Его пальцы покрылись нервной испариной.
Что, если Махуш мёртв?
Остаток дня прошел, как в тумане. Рим не помнил, как принял зачёт. Возможно, это был самый лёгкий зачёт на памяти его студентов. Он подписывал зачётные листы не глядя и слушая полную галиматью. Студенты, не веря своему счастью, разнесли новость по этажам, и через полчаса после начала зачёта у Рима образовалась неплохая очередь из желающих получить допуск к экзамену заочно. Он с трудом вынырнул из своих мыслей, разогнал жаждущих халявы и, собрав вещи, пополз домой, сказавшись больным. Солдат на улицах не стало меньше, но в этот раз ему не понадобилось сопровождение Макдары. На двух постах его даже узнали и пожелали хорошей ночи. Настроение Рима стало чуть получше. Он проведёт вечер за восстановлением сил, а утром придумает, что ему сделать и как узнать, куда делся Махуш. Опять же, ему надо будет предупредить сестру и тётушку Агарфь, что он в порядке. В первую очередь сестру и узнать, всё ли в порядке с её мужем и племянниками.
План действий придал ему сил. Он зашел в лавку за молоком и ужином, достал из почтового ящика газету, а с пола поднял плотную посылку с ярлыком “Бахе Римушу лично в руки. Важно”. Посылка показалась Риму странной, но он решил отложить её разглядывания до ужина.
В квартире было сумрачно и темно. Рим сложил покупки на столике в прихожей, и, не снимая пальто, поставил чайник греться. Он стоял спиной к комнате и не заметил нападения.
Его скрутили и ударили по голове. Рим даже не успел понять, что случилось, как его повалили лицом в пол и заломили руки. Нападающие, которых по ощущениям было не меньше десятка, и все были многорукими, как люди-змеи, сжали его.
— Не сопротивляйся, — спокойно велел неприятный дребезжащий голос.
— Кто вы?.. — Рим не сумел договорить. Его стукнули лбом о дерево пола, приподняли, надели на голову мешок и вытащили из квартиры.
2
Рима посадили в самоходный экипаж и повезли.
Он попытался кричать, но мешок глушил голос, а похитители молча тыкали его под рёбра. Рим не чувствовал особой боли, но, чтобы растерять жалкие крохи смелости, что у него были, этих ударов хватило. Он чувствовал себя абсолютно беззащитным. Если его сейчас убьют, то никто даже не хватится. Утром коллеги удивляются, но искать вряд ли станут. Возможно, Дагур всё же позвонит Ларме. Но домоуправительница не озаботится, что в его квартире тихо. У сестры давно своя жизнь. Тётушка Агарфь вряд ли вспомнит о нём без подсказки других родственников.
… он несправедлив к сестре. Она, скорее всего, хватится его. Но не обязательно завтра и лишь потому, что случилось восстание.
Но кого Риму стоит винить за такое пренебрежение? Только себя и свою нелюдимость.
Они ехали долго, или насмерть перепуганному Риму так лишь показалось. Под конец он, смертельно устав от своего страха, почти перестал бояться и смог немного подумать. Он зачем-то вспомнил о знаменитых складах около норнальского вокзала, про которые ходила дурная молва. Его окружали кварталы, где традиционно селились вокзальные рабочие, приезжие из вассальных земель, здесь же были ночлежки, а за вокзалом построили многоэтажные дома с дешевыми квартирами для рабочих. Про эти новые дома тоже ходили разные нехорошие слухи
В таком месте его можно убить и сбросить в канал. Они там грязные, чёрные и вонючие, до поверхности забитые разным хламом. Его тело останется на дне навеки, пока лет через десять королева или её преемник не начнёт задыхаться у себя в небе от вони канав и не велит их прочистить. И то, вряд ли его бренные кости кто-то извлечёт, очистит и задумается, а кто же был этот человек…
Машина встала. Дрожь мино-ядра и валов угасла. Приехали. Рим сжал кулаки и собрал остатки смелости, гордости и собственного достоинства, поместил это в район позвоночника и попытался выпрямиться. Он не мог видеть себя со стороны, но счёл, что из машины вышел пристойно для человека, который не видит, куда ступает.
На долю минуты Римуша оставили просто стоять.
Он выпрямился, покрутил затёкшей головой и тотчас же потерялся в пространстве. В мешке было душно, голова кружилась, и земля зашаталась у него под глазами. Рим попытался выпрямиться, но сделал только хуже, окончательно потеряв равновесие. Несколько секунд он мучительно шатался, качаясь из стороны в сторону, и был бы вынужден позорно оступиться, если бы его не взяли за плечо.