— Дяденька, вы след от колес потеряли! — выкрикивали более остроумные.
А если в телеге ехала женщина, то мальчишки-озорники обязательно горланили:
— Быть дождю: баба лошадей погоняет!..
Озорничали смело, так как знали, что шалость им сойдет. Старики грозили им кулаками, и только…
Вот по дороге из хутора показались дядюшка Яниш Воробей и Кардошне. Они толкали тележку, груженную кукурузными бодыльями. У самого Яниша никакого скота и в помине не было, но он все же выпросил бодылья у одного хозяина и продал их Кардошне. Работать он не мог, а подобными комбинациями зарабатывал себе лишь на курево.
Толкать тележку было тяжело, и им приходилось отдыхать чуть ли не через каждые десять — пятнадцать шагов. Однако долго отдыхать они не смели, так как работавшие неподалеку от дороги люди, заметив их и втайне завидуя им, начинали подсмеиваться:
— Не спешите! До новой кукурузы до дома доберетесь!
— Эй, дядюшка Яниш, куда это ты бредешь с такой ладной бабенкой?
Они, как могли, огрызались, ворчали и плелись дальше.
Вскоре вслед за ними проехал на своем осле Вечери. Он вез с базара птицу, которая билась о стенки клетки. Вечери, понурив голову, шагал рядом с осликом, и по виду хозяина было ясно, что он недоволен базаром.
Солнце палило нещадно. Вот на дороге показались дрожки Хорвата Береца-младшего. Он ехал с сыном. Сытые лошади, блестя шерстью, легко катили дрожки. Бела с трудом их сдерживал.
— А ну, переведи-ка их на шаг! — крикнул Берец сыну. — Нужно поменьше их кормить, а то скоро повозку разнесут!..
Сказал он это так, будто сердился на коней, на самом же деле гордился ими и сидел с довольным лицом.
— С такими лошадками и в скачках можно участвовать! Что верно, то верно! — похвалил лошадей сын.
— По тысяче пенге дали бы за каждую лошадку. Фако в четверг продал свою пару. По девятьсот за каждую взял. Но они нашим и в подметки не годятся.
— Пали не очень-то разбирается в лошадях. У него сроду не было хороших лошадок.
— Так-то оно так, а вот все же его послали покупать лошадей для сельской управы.
— Вы же знаете, отец, почему так получилось! Чего теперь об этом говорить?
— Господин нотариус точно сказал, что сегодня вечером зайдет? — неожиданно спросил Берец сына.
— Пишта говорил, что он и к ним обещал наведаться.
— Ну посмотрим.
Берец немного помолчал, рассматривая посевы, раскинувшиеся по обе стороны дороги.
— Смотри-ка, у дядюшки Варо очень хорошая пшеничка!
— Говорят, — начал сын и хихикнул, — будто он все еще не разрешает триеровать зерно — боится повредить его. Дурит старик! А сын его по ночам все же триерует пшеничку по соседству.
— Оно и видно, что по ночам, а не днем: пшеничка-то у них похуже, чем наша. Видишь?
— Я думаю, это зависит от самой земли. А вот кукуруза у них намного лучше нашей.
— Может, и лучше, — неуверенно пробормотал Берец и, немного помедлив, спросил: — Послушай, Бела, а ты не думаешь, что нам следовало бы немного подождать? Не торопишься?
— Отстающих бьют… Дедушка у нас умный…
Отец вытащил из кармана серебряные часы. Откинув крышку, посмотрел на циферблат и даже присвистнул от удивления:
— Ого! Вот и до полудня дожили! А ну-ка погоняй лошадок, пусть бегут побыстрее!.. Дедушка умный, но и я не дурак.
Бела подхлестнул лошадей, которые, обрадовавшись, помчались во всю прыть. Берец одной рукой ухватился за скамейку, а другой придерживал шляпу, чтобы не слетела.
— Знаешь, что я сделаю? Приглашу-ка я как-нибудь нотариуса да прокачу его с ветерком на моих лошадках! Уж тогда в следующий раз он меня будет посылать на базар покупать лошадей!.. — Проговорив это, он, довольный, рассмеялся. Даже лицо и шея у него покраснели.
В маленьком домике царил прохладный полумрак. Старая Берецне завесила дверь и окна простынями, чтоб не залетали мухи. На улице уже начало смеркаться, мухи угомонились и не летали, а оба старика все еще сидели в темноте, не снимая с окон простынь. В одном из углов, громко жужжа, билась крупная муха, но старуха не обращала на это никакого внимания. Она сидела на низенькой табуреточке посреди комнаты и время от времени шумно вздыхала. Муж ее вытащил из кармана трубку, потом спрятал ее, затем снова достал, но забыл, что она не набита табаком.
— Они все еще торгуются, — пробормотал он наконец. — До тех пор будут торговаться, пока не проворонят и его, и землю…
Он несколько раз повторил эту фразу, будто все эти беды обрушились на них только сейчас.
— Как можно такое делать? Продать пшеницу на корню, когда она еще и не заколосилась! Да разве хороший хозяин такое сделает?! Пшеничка чем дольше лежит в амбаре, тем дороже становится! Всегда надо дождаться хорошей цены! Продать то, чего, собственно, еще и нет вовсе!..