— Боюсь, не получится, — виновато сказал Коти.
Боль влупила Берсеневу в надбровье.
— Что? — Он сдернул осточертевший визор с головы. — Я вас не уго…
Он умолк.
Без визора офис предстал облупленным, неказистым помещением дурного, грязно-коричневого цвета. Стол превратился в заляпанные краской козлы. Вместо сейфа скручивалось в рулон какое-то полусорванное со стены полотно. Косо висела доска с планом эвакуации.
Ни кресла, ни Коти.
Берсенев снова прижал визор к лицу, но увидел ту же картину. Грязь, танец пылинок на свету, пустоту разгромленной комнаты.
Стойка, единственная, была настоящей.
— Вот как, — оглянулся Берсенев. — Вот как все устроено.
Пройдя коридором он легко нашел выход. Двери были открыты.
В отделе Берсенев долго сидел, рисуя на листе бумаги треугольники, кресты и человечков. Колечками завивался синий чернильный дым.
Был ли вообще Коти?
Это хитро — заставить разговаривать с пустотой, с призраком, предварительно загрузив его в визор. Обман и спасение человечества…
Но кто-то же сделал «Золотой квест»! Кто-то расставил храмы, кто-то рассчитал, что дети поверят в несуществующий город, парящий в небе.
Ян Коти. Я — никто. Простенькая анаграмма.
Берсенев выложил визор на стол, посмотрел в слабое отражение на гладкой внешней поверхности. Что происходит? — спросил он самого себя. В голове перемешивались, рассыпались слова и смыслы. Ноль понимания.
Как там…
В памяти всплыло лишь одно имя. Тагир Домбаев. Проверим. Просто проверим.
Берсенев повернулся к монитору и запустил внутреннюю сеть.
Около двух минут поисковая система перебирала имена с лохматых дореволюционных годов, потому что он не задал глубину поиска. Двадцать семь Тагиров Домбаевых выскочили списком на два экрана.
Нужный шел последним.
«Тагир Домбаев, пятнадцать лет, дата рождения… город… адрес… Заявление о пропаже зарегистрировано девятнадцатого ноября… года…»
Черноволосый мальчишка смотрел с монитора на Берсенева. Не разбился. Пропал. Только ни о чем это не говорит.
Берсенев вскипятил чаю, выпил стакан без сахара.
День клонился к вечеру. За окном потемнело, нагнало пятнистых туч, капли не музыкально забарабанили по карнизу.
Что получается? Новое человечество уходит в небо?
— Александр Степанович?
В дверь просунулась ушастая голова незнакомого старшего сержанта.
— Да? А в чем дело? — нахмурился Берсенев.
— К вам тут мальчишка, — как-то виновато сказал старший сержант. — Попросил того, кто расследует дело Димы Лиховцева. Это же вы?
— Это я, — согласился Берсенев.
— Ну, иди, — сказал кому-то полицейский, шире открывая дверь.
Мальчишка, вошедший в кабинет, сразу подступил к столу. Он был светловолосый, с веснушками, мокрый. Серые брюки. Рубашка «в квадратик». В глазах — отчаянная решимость.
— Вы — следователь? — спросил он и закусил губу.
— Да, — кивнул Берсенев.
Мальчишка протянул к нему руки.
— Арестуйте меня, — потребовал он.
— За что?
Глаза у мальчишки повлажнели.
— Это я убил Димку!
— Стоп-стоп-стоп, — сказал Берсенев, с укоризной бросая взгляд на дверь, за которую выскользнул старший сержант. — Во-первых, как тебя зовут? Я не могу арестовать не понятно кого.
— Юрка, — сказал мальчишка и тут же поправился: — Юрий Горьков.
— Хорошо. Теперь расскажи все по порядку.
Мальчишка шмыгнул носом.
— Мы проходили «Золотой квест», а там надо было на крышу…
У Берсенева пересохло во рту.
— Ты был на крыше с Димой Лиховцевым?
Мальчишка мелко покивал.
— Там две руны было в подсказках. Руна «вейх», то есть, «ветер». И руна «тильме», то есть, «вершина». Они вместе на крышу указывали. Ну, мы и полезли…
Берсенев подался вперед.
— А дальше?
— А там действительно храм был. Последний. Ну, как бы… в визоре… Не настоящий. — Юрка чуть сдвинул светлые брови. — И механизм такой, зубчатый. Его составить надо, чтобы получилась руна «чикет». Ну, «птица»…
Он вздохнул и отвернул голову к окну, словно где-то за окном все еще крутился, требуя внимания, этот механизм.
— Юра, — позвал Берсенев.
Мальчишка не ответил. Видно было, что он с трудом сдерживает себя, чтобы не разреветься.
— Гражданин Горьков! — повысил голос Берсенев.
Мальчишка вздрогнул.
— А он оказался настоящий! — прошептал он, найдя Берсенева глазами. — Понимаете? Настоящий! Возникли такие ступеньки серые, и вверх, с крыши, и город в небе…