Сай, уже давно прекративший разбирать папки и сейчас просто сидевший на полу, опершись спиной на стену, устало усмехнулся:
– Боюсь даже представить, что там за пятый член этого великолепного сборища.
– Шон Дэвидсон, – кивнул парень. – Парень служил в американской армии и успел за свою карьеру побывать в нескольких горячих точках, включая Ирак и Афганистан. Вернулся оттуда ожидаемо с ПТСР, который долго и упорно пытался лечить. Вылечил, видимо, не до конца, потому что в какой-то момент ему втемяшилось в голову, что жена изменяет ему с их общим другом. А после бутылки дешевого виски ему стало очевидно, что оскорбление подобного рода можно смыть только кровью.
– Еще один труп, – как будто даже с досадой отметил Эрик.
– Смерть всегда оказывает на людей самое сильное влияние, – пожал плечами Немо. – Особенно смерть, к которой мы так или иначе приложили руку – или которую не предотвратили.
На последней его фразе мужчина заметно помрачнел, но, не дав парню возможности задать напрашивающийся провокационный вопрос, вернул их разговор в прежнее русло:
– То есть что мы имеем? Парочку садистов, бесполезного нытика, парня с неконтролируемой агрессией и паранойей и файнал гёрл? Звучит как типичный сценарий проходного слэшера, и я даже не удивлен, что именно Полин в итоге оказалась их лидером.
Немо хмыкнул. После чего, перейдя комнату, вручил Эрику папку, которую отыскал в одной из коробок несколько минут назад и с тех пор просто крутил в руках. На обложке последней значился номер 887 – и имя Полин Шелли.
– Знаешь, что отличает файнал гёрл во всех такого рода историях? Они не поддаются искушению и остаются верны своим принципам. Не проявляют слабости, потому что слабость в фильме ужасов практически эквивалентна неминуемой гибели. Ты можешь быть неуверенным в себе или немощным физически, но если дал слабину именно в духовном плане – дни твои сочтены. Ты можешь жалеть злодея, можешь проявить великодушие и оставить его в живых, но позволить себе всерьез увлечься им – никогда.
Сай открыл папку и принялся неторопливо листать ее содержимое, наскоро проглядывая документы и статьи. Остановился на новостной заметке о неком Стивене Шелли – мальчике в инвалидной коляске, который выиграл местный конкурс талантов. На фотографии, прикрепленной к заметке, за плечом так и сияющего улыбкой пацана стояла девушка лет двадцати с пышной копной каштановых волос. В отличие от всех прочих она смотрела не в камеру, а на ребенка-инвалида, и даже не самое лучшее качество фотографии передавало невыразимую тоску, сквозящую в ее взгляде.
– Никаких трупов на этот раз, – задумчиво проговорил Немо. – Просто мелкий оболтус, за которым не уследила старшая сестра и который выкатился на своем детском велосипеде на дорогу. Перелом позвоночника, паралич нижних конечностей – малыш Стиви остался инвалидом на всю оставшуюся жизнь, а Полин так и не смогла справиться с чувством вины. Причем, что любопытно, ни сам брат, ни даже родители не винили ее. То есть да, поначалу было сложно, но потом дружное семейство Шелли смирилось с произошедшим и перестало делать из этого трагедию. Стивен нашел себе с десяток хобби, для которых не нужно было вставать с коляски, и получил стипендию в приличный университет. Мама с папой не развелись и даже умудрились родить еще одного ребенка. Но для Полин жизнь в тот злополучный день разделилась на до и после. Очень сложно считать себя хорошим человеком, когда по твоей вине кто-то настолько близкий обречен прожить свою единственную жизнь вот в таком паскудном состоянии. И что бы ты ни делал, какие бы благие дела ни творил, это пятно уже не застирать и не смыть – оно с тобой навсегда.
Эрик молчал, продолжая внимательно рассматривать фотографию из газеты. Наконец, снова подняв глаза, он спросил:
– Думаешь, она могла прийти сюда добровольно? Думаешь… люди вообще могут приходить сюда добровольно?
– Понятия не имею, – честно ответил его собеседник. – Зато точно знаю, что если бы не Полин, все остальные сдохли бы за пару дней. И если бы не все остальные, сама Полин обязательно бы выбралась. Она… точно сумела что-то узнать. Что-то очень важное! Именно поэтому Город и позволил ей умереть.
– Позволил… умереть? – не понял мужчина. – Я думал, Он ничего не позволяет, а просто убирает с доски лишние фигуры. Разве нет?