Это действительно был номер Полин: он узнал его сразу, едва только бросил первый взгляд на стену перед кроватью. Та вся была завешана фотографиями, на которых лицо улыбчивого мальчугана мешалось со снимками детского велосипеда с погнутой и забрызганной кровью рамой. Этот велосипедик начал появляться повсюду, как только Полин впервые вышла из Отеля. Сначала ненавязчиво и почти незаметно: на рекламных плакатах и в витринах магазинов, еще целый и новенький. Но чем дальше она продвигалась вглубь собственного чувства вины, тем навязчивее он ее преследовал – с веселеньким треском звоночка выезжал из-за угла, манил собой в конце коридора или вовсе сбивал с ног, рыча как заправский харлей.
Полин так и не смогла простить себя. Не смогла принять тот факт, что сама в тот момент была ребенком, а значит, не могла в полной мере нести ответственность за другого такого же ребенка. Может быть, упав в настойчиво зовущие ее к себе объятия Шона, она искала вовсе не защиты, а напротив – наказания. Может, отдаваясь человеку, подавлявшему и день за днем понемногу уничтожавшему ее, она восстанавливала некую вселенскую справедливость в собственном понимании.
Не особо надеясь на успех, Немо дернул оконную раму, но та поддалась неожиданно легко и гостеприимно, как если бы только его и ждала. Еще пара секунд, и вот он уже внутри номера.
Здесь все еще пахло духами Полин, а постель так и осталась незаправленной с того самого утра, когда девушка поднялась с нее в последний раз, не зная еще, что больше сюда уже не вернется. На секунду парню даже подумалось, что, коснись он простыней, ощутит исходящее от них тепло. Однако делать этого он не стал и вместо этого сосредоточил свое внимание на заклеенной фотографиями стене.
Удивительно, но сейчас ему было очень сложно вспомнить, как Полин выглядела. Кажется, она была блондинкой, но это все, что Немо мог сказать наверняка. Ее образ запечатлелся в его памяти больше ассоциациями и впечатлениями, чем конкретными линиями и формами. В ней было что-то трогательное, но в то же время – неуловимо порочное. Последнее, быть может, происходило из ее собственной бесконечной убежденности, что она – плохой человек. Она думала о себе плохо, а потому бессознательно тянулась к плохому. Тянулась ко всему, что неминуемо должно было ее разрушить.
Когда они с Шоном встретили Ками, Эда и Керри, поначалу все было относительно нормально. Эд не претендовал на роль альфы в стае, предпочитая давать советы и рассуждать, а не принимать решения и нести за них ответственность, и потому мужчины легко нашли общий язык. Ками же своим приоритетом поставила благополучие Керри, а все остальное волновало ее уже в куда меньшей степени.
Динамику тех двоих вообще сложно было назвать здоровой хоть в какой бы то ни было степени. Да, безусловно, Керри вполне профессионально давил на жалость, вечно прячась за плечом Ками, которая, как бойцовская собака, готова была броситься на любого, кто подойдет к нему с сомнительными намерениями. Касалось это не только охотников или кого-то подобного, но и остальных членов Пятерки, большинство из которых прекрасно видели, что парнишка висит на них мертвым грузом и чаще мешает, чем помогает.
Но назвать Ками просто взбесившейся курочкой-наседкой тоже было бы не совсем правильно. Оставаясь со своим «цыпленком» наедине, она резко меняла модель поведения: становилась властной и доминирующей, а Керри, как и положено послушному мальчику, без проблем и с удовольствием ей подчинялся. Свечку Немо не держал, но вполне допускал, что за закрытыми дверями пацан не ограничивался просто подношением тапочек и массажем плеч.
Сложно было сказать, знал ли об этом Эд – или точнее было ли ему не плевать, поскольку на момент встречи в Городе они с Ками уже давно не были ничем друг другу обязаны. Но, так или иначе, возникновение симпатии между ним и Полин стало всего лишь вопросом времени. Поначалу, конечно, та была исключительно дружеской, поскольку именно Эд и Полин занимались основной работой по анализу и систематизации собранных наблюдений, в то время как остальные предпочитали практику теории. Но постепенно количество проведенных бок о бок над кучей макулатуры часов дало о себе знать, и однажды Полин, в очередной раз выхватив порцию претензий от Шона и остро нуждаясь в поддержке и утешении, нашла и то, и другое в объятиях своего друга и напарника.