Он встряхнулся и кивнул, и девушка, еще несколько секунд постояв так и задумчиво глядя на него, все-таки заставила себя уйти.
Глава 19. Справедливый мир
Немо всегда быстро остывал и легко забывал об ударах судьбы. Эта особенность его характера в равной мере восхищала и пугала его сестру. Парень как будто и вовсе о себе не заботился, бездумно поддаваясь любым порывам и с оглушающе мазохистским удовольствием окунаясь в самые разрушительные эмоции. Никогда нельзя было сказать наверняка, как он поступит или отреагирует на что-либо. Например, сегодня он вполне мог наброситься на Аполло и проехаться лицом ключника по паре станков еще до того, как начал бы разговаривать с ним словами. И с такой же вероятностью мог накричать и на нее, отказавшись слушать объяснения и заставив оправдываться за то, в чем совершенно не было ее вины.
По крайней мере, не сегодня и не в этот раз.
Солнце следовало за Шай по улицам, и утренний туман расступался перед ней, расползаясь по темным углам и мусорным бакам. Город приветствовал ее, подмигивая отражениями в битых стеклах и салютуя гудками невидимых автомобилей. За прошедшие с момента последнего радикального изменения местной городской планировки полгода она уже наизусть выучила этот район – знала каждого из немногочисленных заблудших, что прятались в магазинах, квартирах и подъездах, знала, где после заката собираются охотники, знала поименно каждого призрака, что порой околачивались возле входов в свои резиденции. И они знали ее. Знали, что если слышат легкую девичью поступь, бояться нечего и сегодня никому из них ничего не угрожает. А потому многие специально выходили навстречу, чтобы поприветствовать Шай и выразить радость от встречи с ней. И она улыбалась им в ответ, позволяя своему солнцу ненадолго, но освещать сырые уголки их домов и выжигать остатки густой, перебродившей тьмы, что там ютилась.
Все здесь было ей знакомо, все казалось таким привычным, что она могла бы с закрытыми глазами назвать количество фонарных столбов от магазинчика Мари до поворота на Шестую улицу, где жил Ван.
«Двадцать четыре, двадцать пять, – считала девушка про себя, касаясь их бетонных оснований кончиками пальцев, – двадцать шесть, двадцать…»
Она сбилась, вдруг ощутив не привычную прохладную шероховатость, а бумажную гладкость. Перевела взгляд налево – так и есть, рекламное объявление или что-то вроде того.
«Лучшие матрасы по эту сторону Атлантики!» – горделиво сообщала ей надпись на самом верху листа. Ниже было фото гостиничного номера, половину которого занимала большая двуспальная кровать. Только вот сделано оно было как-то странно, словно из-за угла, отчего кровать была видна не целиком. Но даже так, по тому, как выгибался матрас, было понятно, что на ней кто-то лежит – кто-то, отгороженный от камеры углом коридора.
Шайни нахмурилась. Снимок был какой-то неправильный. Тревожный. То ли из-за ракурса, то ли из-за тусклого освещения, то ли из-за композиции в целом. Фотографу стоило сделать всего один шаг вперед, чтобы запечатлеть того, кто лежал – или сидел – на постели. Но он предпочел этого не делать, оставив неприятно посасывающую под ложечкой недосказанность.
Сама не зная зачем, девушка сорвала объявление. Скомкала его и швырнула в ближайший мусорный бак. Да, она знала каждый темный переулок и жуткий подвал в этом районе, но это были ее темные переулки и жуткие подвалы. А этот гостиничный номер не имел к ним никакого отношения. Ей было все равно, от чьей истории он откололся – от Эрика Сая, про которого весь Город только и твердил, или от чьей-то еще, но ему было тут не место.
Шайни заметила Вана почти сразу, как свернула на Шестую улицу – мальчик откуда-то раздобыл строительные леса и теперь, стоя на них, самозабвенно разрисовывал стену своего дома. Издалека ей показалось, что он просто покрасил ее в темно-синий в крапинку, но, подойдя, девушка поняла, что ее юный друг изобразил звездное небо – и мальчика с девочкой, что летели по нему, держась за руки.
– Это Питер и Венди? – Она не смогла сдержать улыбки, когда задавала этот вопрос.
Ван обернулся на ее голос, одновременно обрадованный и смущенный, как всякий художник, чье незаконченное полотно случайно стало объектом чужого внимания.
– Кажется, ноги получились слишком длинными, да? – спросил он, чуть отклоняясь назад, чтобы получше рассмотреть свое творение.