Так много сторон, так много протянутых рук, так много устремленных на нее глаз. Маленькая пешка, которая может стать ферзем просто за счет того, что слишком долго стояла подле короля. Разве не так?
– Почему-то рядом с тобой я иногда забываю о том, кто из нас взрослый, а кто ребенок, – призналась она с немного печальной улыбкой. – Думаешь, это нормально?
Ван сунул руки в передние карманы своих синих джинсов, а потом подошел к ней и встал рядом. На мгновение девушке показалось, что он стал выше, чем в тот день, когда они стояли на крыше Школы. Но, конечно, это было невозможно.
В этом месте ему никогда не суждено было вырасти.
– Вообще, если хочешь знать мое мнение, то самый большой ребенок в Городе – это твой брат, Шай, – заметил паренек. – И ты сама прекрасно знаешь почему.
Может, виной был недавний испуг, но почему-то девушке вдруг стало очень смешно, и она почувствовала, как непрошеная улыбка растягивает ее губы.
– Думаешь?
– А разве нет? – Ван пожал плечами. – Он упрямый, эгоистичный, постоянно требует к себе внимания и никого не слушает. И все должно быть так, как он хочет, а иначе он не играет.
Ее улыбка превратилась в смех – тихий и короткий, но отчего-то так необходимый ей сейчас.
– Ну… может, ты и прав. Хотя на самом деле мне всегда казалось, что ребенком нас делает не совсем это. Не… только исключительно капризный и своенравный характер, я имею в виду.
– А что тогда? – Он поднял брови, посмотрев на нее с ненадуманной заинтересованностью. Словно в своем положении уже неоднократно обдумывал этот вопрос и теперь искренне хотел знать ее мнение.
– Умение… мечтать? – Девушка обернулась к его незаконченной картине на стене дома. – Верить в лучшее и надеяться на то, что мир справедлив.
Ван тоже обратился взглядом к своему творению, глядя на него так, будто видел впервые. И спустя несколько секунд произнес с ощутимым сомнением в голосе:
– А ты знаешь, что именно те, кто верит в справедливый мир, по факту являются самыми жестокими людьми на свете?
Вопрос сбил ее с толку, и девушка какое-то время искренне не знала, что на него ответить. В итоге просто помотала головой, но потом все же уточнила:
– Почему так?
Паренек с готовностью пояснил:
– Потому что они считают, что раз с тобой приключилась какая-то беда, то для этого была причина: либо ты ее заслужил, либо того хуже – сам на себя навлек. Мир же справедлив, значит, как может быть иначе? Если верить в справедливость как… правильное состояние мира, можно прийти к совершенно неожиданным выводам в том числе относительного самого себя.
Шай нахмурилась, закусив нижнюю губу. В том, что он говорил, определенно был смысл. Разве не об этом она сегодня думала все утро? О том, почему сам Ван оказался здесь и что неужели для этого в принципе могла существовать какая-то причина, услышав которую девушка бы сказала: «А, ну да, все логично. Все правильно и справедливо».
Но что, если причины не было? Если они оба оказались здесь случайно? И ни у их жизни, ни у их смерти не будет смысла? Как нет смысла у вот этой вот настенной живописи, которая уже завтра может исчезнуть без следа? Только вот значило ли это, что на нее и вовсе не стоило тратить время?
А вот на этот вопрос ответ у нее уже был.
– Поможешь мне выбрать квартиру? – Она спросила это на выдохе, словно резко и решительно отодрав с кожи приставший пластырь. – Только без окурков и кошачьих трупов, если можно.
Они снова посмотрели друг на друга, и девушка вдруг осознала, что паренек держит ее за руку. Или, быть может, это она взяла его в свою? Странно, но этот момент полностью прошел мимо нее.
– Я знаю одну, – кивнул Ван. – Там жила очень грустная девушка, но она просто потрясающе красиво рисовала. Я у нее и взял краски. Думаю, тебе понравится.