– Да, он… умер, – сделав над собой усилие, произнес Эрик. – Погиб буквально на моих глазах, а мне пришлось просто… наблюдать за этим и знать, что я ничего не могу изменить. Что это его выбор, и я должен его принять, потому что… так будет правильно.
– И как успехи с принятием?
– А сам как думаешь? – полыхнул взглядом мужчина. – Я торчу в этой гребаной дыре с часами мертвого напарника на прикроватной тумбочке и вынужден кооперироваться с еще одним таким же самоуверенным придурком, убежденным, что ему море по колено. – Кажется, он разозлился вполне искренне, но его слова Немо скорее повеселили.
– Беспокоишься за меня, Эрик Сай? – Голос его стал почти томным и откровенно самодовольным.
Его собеседник же только досадливо цыкнул и мотнул головой, как если бы сама возможность такого поворота событий казалась ему оскорбительной.
– Нет, – поморщился он. – Мне откровенно наплевать, что с тобой будет, Немо. И со всем этим местом. Я просто хочу отсюда выбраться – и точка.
– Да ладно тебе, – отмахнулся тот. – Это ты сейчас так говоришь, а потом оглянуться не успеешь, как уже бросаешься за меня под пулю. И вот я в предфинальной сцене рыдаю над твоим телом и умоляю не оставлять меня тут одного. А ты говоришь, что так было нужно: одного напарника ты не уберег, но готов отдать жизнь за второго. Черт, если Город и правда задумал что-то такое, я почти готов ему подыграть.
Парень развел руками в пространстве, почти вживую видя эту сцену прямо сейчас, а потом шумно выдохнул, будто с трудом подавляя рвущийся наружу всхлип.
– Ты идиот, Немо, – сухо констатировал Эрик. – И именно поэтому бросаться за тебя под пулю звучит не просто глупо, но и почти унизительно.
Тот в ответ неодобрительно поджал губы, досадуя, что мужчина не оценил яркий и драматичный полет его фантазии, и резюмировал:
– Да уж, герой из тебя явно не вышел. – И добавил через короткую паузу: – Впрочем, Вероника Данс тому свидетель.
Мужчина снова посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением, однако комментировать прозвучавшее имя никак не стал. Вместо этого спросил:
– Кого вообще можно назвать героем? Того, кто готов отдать собственную жизнь – свою величайшую драгоценность – непонятно кому и ради… чего? Ради того, чтобы его подарок все равно не оценили и в конечном итоге проебали? Окей, предположим, что они не обязаны в честь такого априори становиться праведниками, но… думаешь, они будут тебе хотя бы благодарны? Думаешь, через пару недель не начнут ныть, что сериал закончился не так, как они хотели, в комплексном обеде сегодня брокколи вместо пюре, а зарплату выдали на пару дней позднее? Никому не нужны твои жертвы, никто их не оценит и не поймет. И если кто и будет жаловаться на брокколи, то это ты сам, потому что имеешь на это точно такое же право.
Он злился. Заметно и ярко, с трудом себя сдерживая. И злила его однозначно не сама тема их беседы, а то, что крылось за ней. Что-то личное.
– Значит, он был таким, да? – негромко поинтересовался Немо. – Твой напарник? Из тех, что жертвуют собой, а потом оказываются всеми забыты?
Глаза Эрика против его воли снова обратились к закрытой шкатулке, словно ее содержимое притягивало его как магнит – и в той же степени пугало и отталкивало. По лицу мужчины пробежала тень, кулаки сжались, и на мгновение Немо вдруг почудилось, что тот сейчас его ударит, но когда Сай вновь заговорил, голос его был неожиданно глухим и тихим:
– Кайл был… не таким, как все. Он принадлежал к тому сорту людей, рядом с которыми чужие пороки проступают куда отчетливее и становятся еще более отвратительными. Некоторые ненавидели это в нем, а меня это… влекло.
Было видно, что говорить о погибшем напарнике для него в равной степени мучительно и приятно. Словно чесать зудящую, но толком не зажившую рану, безжалостно срывая ногтями только-только наросшие корочки.
В своей жизни Немо видел много типов одержимости, но такая – темная, едва себя контролирующая и мечущаяся от ненависти к почти подобострастию – всегда особенно его интриговала. Фигура Кайла вызывала в Эрике такую богатую россыпь эмоций и чувств, что тот очевидно сам не понимал, какие из них были определяющими. Попроси обозначить свое отношение одним словом – точно бы не смог.
И словно подтверждая этот нехитрый и довольно очевидно напрашивающийся вывод, мужчина добавил – ощутимо тише, чем говорил до этого: