В Городе никогда ничего не ломалось по-настоящему – поврежденное сторонней силой, оно стремилось к заживлению, а не к дальнейшему разрушению. А то, что выглядело заброшенным, разрушенным или развалившимся, изначально никогда не было обитаемым и целым. Любые обвалы, землетрясения и оползни всегда были запланированы и происходили ровно тогда, когда чужаки должны были их увидеть и почувствовать.
Но в чем был смысл конкретно этой трещины? Или обвала здания на Пятой улице, о котором он утром рассказывал Аполло? И был ли этот смысл вообще? Потому что если нет… эту мысль ему продолжать не хотелось.
– Немо, что происходит? – тихо спросила Шайни, видя, как изменилось лицо ее брата.
– Я понятия не имею, – честно ответил тот. – Но не думаю, что тебе нужно об этом беспокоиться, ладно?
– Ладно, – легко согласилась она, утыкаясь носом ему в плечо. Успокоить ее всегда было просто: сестра верила ему. Верила, что он может решить все вопросы и разобраться с чем угодно. Хоть с самой Тварью, если понадобится. И если он говорил ей, что все будет хорошо, значит, именно так оно и будет.
Жаль только вот, что у него самого не было человека, в заверения которого Немо бы поверил без вопросов и сомнений.
Глава 3. Эрик Сай
У Эрика Сая болела голова. Боль не была острой, не пульсировала в висках раскаленными вспышками, как бывало порой, но будто бы сдавливала его череп со всех сторон, превращая тот в чугунную болванку на ненадежном костяном хребте. Тяжесть не давала сосредоточиться, и каждый раз, когда мужчина пытался это сделать, то словно плыл против течения: его яростно и настойчиво отбрасывало назад, не давая уцепиться ни за воспоминания, ни за собственные мысли. Он физически не мог думать ни о чем сложнее собственных физиологических потребностей. Каждое решение, даже самое простое, принималось им с боем внутри собственного разума. Это состояние походило одновременно и на сильное опьянение, и на тяжелое похмелье, когда пропускная способность мозга сводится к элементарному минимуму. Но при этом Эрик был твердо убежден, что никогда в своей жизни не испытывал ничего подобного, а потому все сравнения тут были очень относительными.
Он смог выйти из своего номера только после заката. Все предыдущие часы потратил на бесцельное блуждание туда-сюда по комнате и на подсчет шагов, которые требовалось сделать от окна до кровати и оттуда до двери. Цифры получались все время разные, и это дико выводило из себя. Во всем том дерьме, что с ним случилось за последние сутки, должно было быть хоть что-то однозначное и предсказуемое. Но вместо этого мужчина сбивался с четырех шагов на шесть, с пяти на семь, а потом откуда-то бралось двенадцать, и он долго и натужно соображал, прекращал ли счет, когда дошел до кровати, или же сразу двинулся дальше к выходу из комнаты. Потому что в ином случае дела его были совсем плохи.
Требовать от себя слишком многого сразу было нельзя, потому что стоило попытаться притронуться к собственной памяти – туго спеленутой, надрывно мычащей от боли и негодования, как тяжесть в его голове становилась совершенно невыносимой. И тогда Эрик был вынужден опираться лбом о стену, чтобы снять нагрузку с мучительно напрягающейся шеи. Значит, нужно было начинать с чего-то попроще.
Чем-то попроще через несколько часов кружений по комнате стал буклет, о котором упоминал доставучий коридорный – тот самый, что стоял возле старомодного кнопочного телефона. Такие аппараты, по смутным прикидкам мужчины, перестали выпускать еще в девяностые.
– Мы от всей души приветствуем вас в нашем Отеле, – вслух прочел Эрик, и собственный голос показался ему совсем чужим и незнакомым. – Удобство гостей – наш главный и единственный приоритет. Список услуг и сервисов прилагаем ниже. Связь с управляющим доступна в любое время суток.
Дешево и сердито. Тонкая бумага, пахнущая химией, текст, который, кажется, расплывется, стоит его посильнее потереть пальцем, безвкусные фотографии с равнодушно скалящимися путешественниками, взгляды которых ощутимо косят мимо объектива, создавая неприятно царапающее ощущение, что они смотрят на что-то – или кого-то? – у него за спиной. Все это как нельзя лучше соответствовало заштатной обстановке самого номера. В скольких похожих номерах Эрик ночевал за все время своей службы? Не меньше сотни так точно.