Шай резко, без предупреждения, поднялась на ноги, и он не успел сделать шаг назад, чтобы дать ей пространство для маневра. Но этого и не понадобилось, потому что девушка крепко обняла его, прильнув всем телом, окутав чуть химозным запахом яблока и корицы, а потом прошептала:
– Будь осторожен, Немо.
Он ощутил ее мягкие губы на своей щеке, а потом она чуть отстранилась, все еще держа руки сомкнутыми за его спиной.
– Пожалуйста, возвращайся живым.
Обезоруженный и сбитый с толку, он смог только кивнуть, презирая себя за слабость. Шай же отступила, подняла с кровати свитер и направилась к дверям, как будто посчитав их разговор оконченным. Вот сейчас она уйдет, вот сейчас он опять даст ей уйти, чтобы у них обоих была возможность делать вид, что все по-прежнему и ничего не происходит. Чтобы она могла лгать, а он жрать эту ложь, причмокивая, ведь в ином случае…
В ином случае он мог лишиться даже этого.
– Я знаю… – Немо выдавил это из себя, как остатки зубной пасты из уже и так туго перекрученного тюбика. – Знаю, что ты…
– Что я что? – Она не дала ему договорить, но в обращенном к нему взгляде парень не увидел ни страха, ни стыда. Как будто бы даже наоборот – в нем вдруг вспыхнула восторженная покорность. Быть может, Шай хочет разорвать этот круг не меньше него?
– Где ты была той ночью, когда мы с Эриком застряли в Школе? – спросил он, ощущая себя так, будто прыгнул с крыши высотки. Только в этот раз никто ему не гарантировал, что он сумеет приземлиться, не превратившись в кровавую кашу.
– Ты знаешь, где я была, – отозвалась сестра, не опуская взгляд, и ему вдруг почудилось, что она ждала другого вопроса.
– Нет, не знаю, – помотал головой он. – Иначе бы не спрашивал.
– Я была… неподалеку, – проговорила она, чуть нахмурившись и словно приноравливаясь именно к такой формулировке. – Наблюдала за тобой. Я всегда ближе, чем ты думаешь, Немо. Я всегда на твоей стороне. Это все?
Он хотел сказать, что нет. Хотел плеснуть ей в лицо всей той обидой, тем непониманием, тем недостатком любви, что заставлял его коршуном кружить вокруг этой девушки уже столько лет. Но ее спокойствие, ее уверенность в себе и своих ответах сбили его с толку. Он ожидал привычных слез, раскаяния, дрожи и мольбы о прощении и сейчас чувствовал себя круглым идиотом, потому что не привык видеть ее такой. Не привык играть роль ведомого, а не ведущего в их отношениях. Поэтому просто кивнул, отпуская ее, и Шай улыбнулась ему на прощание, выходя из комнаты.
Ей удалось не показать этого, но на самом деле его вопрос задел ее за живое. Не потому, что она не знала, как на него ответить – просто все это время казалось, что отвечать не придется. Что брат придет не с вопросом, а с прямым обвинением. Не «Где ты была этой ночью?», а «Я знаю, где ты была, так что потрудись объяснить». Тогда бы она, наверное, все рассказала. Потому что у нее не осталось бы иного выбора. А так, сам того не подозревая, он ей этот выбор давал. И Шайни решила, что правда сейчас не поможет никому из них, а только еще больше все запутает.
Что с ним будет, когда он все узнает? Сможет ли Немо понять и принять это? Сможет ли простить, что она так долго не говорила ему правды? Она не беспокоилась о том, как это могло бы сказаться на его отношении к ней – ведь, в конце концов, она не заслуживала даже того, что получала сейчас. Но Шай была бы полной дурой, если бы не понимала, как важна для брата и как близко к сердцу он воспринимает все, что между ними происходит. Ему не нужно было так о ней беспокоиться – теперь она знала это наверняка. Она не заслуживала, никогда не заслуживала его любви, но какими словами можно было донести до него эту правду, чтобы они не прозвучали как «Дело не в тебе, дело во мне, но я все равно разобью тебе сердце»? Делать что-то подобное в тот самый момент, когда Немо нужны были все его силы, все самообладание и совершенно ясный ум, чтобы провернуть то, что он задумал, было бы не просто жестоко, а почти смертельно опасно.