Какого черта он здесь забыл?
– Где Мари? – выдохнула Шай, ощущая, как дурное предчувствие у нее внутри разбухает все сильнее, пережимая горло.
– Не здесь, – констатировал очевидное Аполло.
– Где она?
Он глубоко вздохнул и покачал головой, как безумно уставший воспитатель, последние несколько дней только и занимающийся отловом непослушных детей, которым не терпится свернуть себе шею, упав с горки или шведской стенки. Потом взглядом указал на зеркало в углу комнаты – оно выглядело намного старее всех прочих, словно ему, по меньшей мере, было лет двести. Тяжелая деревянная рама когда-то была покрыта позолотой, но та почти вся облупилась и выцвела, а стекло, которое полировали бессчетное количество раз, казалось тоньше и темнее, чем должно было быть.
Мари действительно была там, внутри зеркала, которое превратилось в своего рода дверь ее узкой темной камеры: свернулась в углу, обнимая себя за плечи костлявыми высохшими руками.
– Мари! Мари! – Шай несколько раз ударила по стеклу, привлекая внимание подруги, но с каждым раз ее удары становились все слабее, потому что, казалось, зеркало способно было развалиться от любого из них. – Ну же, милая, ты меня слышишь?
Та отреагировала не сразу, как если бы для этого ей пришлось вынырнуть откуда-то из глубины собственных мыслей. Но потом все же подалась вперед и прижалась ладонями к стеклу с той стороны. В глазах ее, подернутых ужасом, засветилась надежда.
– Шай! Ты пришла. Он… не выпускает меня! Он запер меня здесь!
– Зачем… – Она не договорила, поняв, что не тому человеку адресует вопрос. А потому поднялась на ноги и обратилась напрямую к Аполло, грозно сдвинув брови: – Что здесь случилось? Что ты сделал?
– Я ничего не делал, – пожал плечами он, снова не сдержав печального вздоха. – У всех событий есть свои причины и следствия. Мари сама виновата в том, что с ней случилось.
Шай несколько раз моргнула, пропуская услышанное через себя. Причины и следствия? Сама виновата? Это еще как понимать? Что такого могла сделать бедняжка Мари, чтобы заслужить заточение? Нет, не так – с каких это вообще пор Город сажал кого-то под замок? Одно дело не пускать куда-то, путать дороги или отбирать то, что ты уже считал своим. Но вот так?
– Он не имеет права, – твердо припечатала Шайни. – Не имеет никакого чертового права! И ты тоже. Выпусти ее немедленно. Это все зашло слишком далеко.
Ключник ответил не сразу. Какое-то время он задумчиво разглядывал стоящую перед ним невысокую девушку в растянутом синем свитере, и от его оценивающего взгляда у нее зудело все тело. А следующие его слова, произнесенные задумчиво и почти небрежно, заставили ее похолодеть, мгновенно выбив землю из-под ног:
– Ты подумала о том, что я тебе сказал? Поможешь мне с Немо?
Не веря собственным ушам, она отшатнулась, словно он только что протянул ей ядовитую змею на тарелке. Не могло быть никаких сомнений – то, что он задал этот вопрос именно сейчас, было неслучайно. И то, что Мари оказалась взаперти, тоже случайностью не было.
Аполло даже не пытался это скрыть или завуалировать – сделать вид, что все это досадная случайность, и он рад бы помочь, но есть некоторые затруднения, с которыми ему понадобится ее помощь. Нет, ничего такого. Никаких игр, манипуляций и подтекста, никакой анестезии или прелюдии – все как есть, прямо в лоб.
– Ты меня шантажируешь. – Не вопрос, не обвинение, просто едва слышный выдох, полный горечи.
– Я просто не хочу притворяться перед тобой, Шай, – он мягко ей улыбнулся. – Ты права в одном: это все зашло слишком далеко. И потому у меня больше нет возможности быть милым и вежливым. Хочешь, чтобы я отпустил твою подругу – помоги мне. Нет, даже не так. Помоги своему брату и всем остальным, кого он в своем самоубийственном бунте против Создателя утащит в пропасть. Мы с тобой уже говорили о том, почему это с ним происходит и как именно все можно остановить. Все, что тебе нужно, это просто сказать ему правду.
– Я ничего… – Она захлебнулась от негодования, глядя на него. – Я ничего не буду ему говорить. Он должен все понять сам. А если он не хочет или не готов, значит, так тому и быть. Я не стану тебе помогать, я сказала это еще тогда.
– Ладно, – безразлично пожал плечами он и сунул руки глубоко в карманы. – Не хочешь помогать мне – помоги ей. – И кивнул на зеркало, к которому изнутри прижималась Мари. По ее изъеденному смертью лицу катились крупные слезы, губы что-то беззвучно шептали, а в глазах было столько мольбы и отчаяния, что сердце у Шай вывернулось наизнанку.