Наконец добравшись до лифтов, парень принялся изучать висевшую рядом карту больницы. Согласно схеме, он мог прямо сейчас спуститься по лестнице до подвального помещения, а там выйти через гараж для «скорой помощи». Этот путь был самым коротким и исключал необходимость пользоваться лифтом, который не внушал Немо особого доверия. Один из чужаков как-то застрял в нем, а когда его все же оттуда вытащили, в его организме стало на одну почку меньше. Прожил он потом дня два, жутко мучился от боли и мочился кровью с какими-то весьма сомнительными и как будто шевелящимися вкраплениями. И хотя Док потом заверял, что не имел к этому «досадному происшествию» никакого отношения, Немо готов был поставить две из трех оставшихся пуль Эрика Сая, что аккуратно разрезанный на кусочки орган того бедолаги тем же вечером плавал у хозяина больницы в бокале виски вместо льда.
Словно отзываясь на его мысли, лифтовые створки внезапно раскрылись с шумным, режущим ухо лязгом. Притом что парень готов был поклясться, что не слышал шума подъехавшей к этажу кабины – как и не вызывал ее сам. Обернувшись на звук, он сперва увидел медленно выкатывающуюся наружу инвалидную коляску, на которой, чуть завалившись набок, сидел маленький манекен в больничной рубашке. Следом за ней вышла толкающая ее пожилая женщина. Она даже не удостоила Немо взглядом и просто двинулась направо по коридору, что-то напевая себе под нос. Песенка походила на детскую колыбельную, но слов в ней было не разобрать. Колеса инвалидного кресла оставляли на вздувшемся от времени и сырости линолеуме темные следы, похожие то ли на грязь, то ли старую побуревшую кровь.
– Мамочка о тебе позаботится, Питер, – донеслось до ушей Немо. – Ни о чем не переживай, мамочка всегда будет рядом.
Манекен ей не отвечал, но не было похоже, что ее это хоть как-то смущает или заботит. Они почти без усилий продвигались по заваленному коридору, проходя некоторые из «преград» насквозь и лишь едва заметно тревожа в пространстве другие.
Обычно призраки послушно следовали за своим хозяином, если тот менял место жительства, но некоторые из них иногда оставались привязанными к прежним местам обитания. Немо называл их «застрявшими в текстурах» – они будто бы потерялись, заблудившись в местных мрачных коридорах. Их горе было настолько велико, что пересиливало даже природную тягу к тем, кто кормил их и давал энергию для поддержания хотя бы подобия жизни. Удивительно, что не все из них еще исчезли.
На мгновение представив, на что, должно быть, похоже такое жалкое подобие жизни, Немо пришел к выводу, что не может придумать более незавидной участи. Насколько же надо было заблудиться внутри собственной головы, чтобы отказаться даже от самых базовых инстинктов, обеспечивающих призракам Города выживание. Все равно как если бы муравей вдруг «забыл», где его муравейник, и продолжал бездумно бежать и бежать куда-то вперед, пока не упадет замертво.
Вообще прежде парень мало размышлял о судьбе призраков – и о них как таковых. В том числе и потому, что в сравнении со всеми прочими обитателями Города они всегда казались ему самыми бесполезными. Но с другой стороны, они же были глазами и ушами своих хозяев, верно? А если продолжить метафору, то в теории еще и кулаками. Насколько вообще призраки могут быть сильными и опасными? Можно ли из них собрать небольшую армию, если переманить на свою сторону их генерала? И что такая армия сможет сделать, например, против тех же охотников? Вопрос нетривиальный, но в текущих обстоятельствах актуальный как никогда.
Немо знал лишь одно место в Городе, где призраки не вели себя как тупые золотые рыбки и были способны не только на осознанную коммуникацию, но и даже на определенное вменяемое сопротивление без непосредственного участия своего хозяина. И хотя Немо лучше бы еще раз влез в логово охотников, чем зашел в это место со светским визитом, любопытство оказалось сильнее осторожности. Тем более что ему оказалось как раз по дороге. А потому не давая себе лишнего времени на раздумья, парень направился к Старшей школе Чиок.