– Ты меня совсем не слушал, да? – скривил губы Сай, качая головой. – Я не собираюсь идти в полицию. Но мне нужно, чтобы твой отец подмазал кое-кого в приемной комиссии университета. Я завалил последний экзамен, так что стипендию мне точно не дадут, а если я не выберусь из этого города… Короче говоря, соображай быстрее. Либо ты уговоришь отца помочь твоему «дорогому другу Эрику Саю», за чье будущее ты так радеешь, либо завтра этот ролик будет в интернете, и твой отец заебется стирать твою кончу со своих предвыборных плакатов. Выбирай.
Судя по выражению лица Дэва, мыслительный процесс давался ему с ощутимым трудом.
– Откуда я могу знать, что у тебя нет… копии? – наконец кивнул он на диск, лежавший на парте между ними.
– Пока что копия, конечно, есть, я же не идиот, – отозвался Эрик. – Но ты получишь обе в тот день, когда мне придет письмо о зачислении. А после выборов этот компромат уже в любом случае не сможет сыграть мне на руку. Ну так что, мы договорились?
Дэв Торонто смотрел на него с совершенно животной яростью в глазах, но какое-то шестое чувство, особенно хорошо развитое у тех, кто не привык полагаться на собственный разум, подсказывало ему, что прямо сейчас ему лучше будет согласиться. Было что-то такое… невероятно жуткое в стоявшей напротив него фигуре. Глаза Эрика были мертвенно холодны, и вместе с тем на дне их плескалось опасное черное пламя. Казалось, часть его жаждала услышать отказ – для того, чтобы иметь полное право и все основания совершить то, чего он хотел куда больше, чем поступить в университет.
– Хорошо, я поговорю с ним, – сдался Торонто-младший. – Будь на связи, Сай. И гляди, если запись где всплывет, я тебя лично на школьном дворе закопаю, усек?
– Как тебе будет угодно, – пожал плечами тот и, больше не глядя на собеседника, развернулся и направился к двери.
– Уебок, – веско констатировал Немо, глядя ему вслед. – А я-то в прошлый раз думал, что хуже быть уже не может.
Он не мог сказать, что совсем не подозревал о наличии двойного дна у этой истории. Еще тогда, еще в первый раз она показалась ему какой-то мутной. Какой-то недосказанной, куцей, оборванной на полуслове. Но ему совсем не хотелось тогда загружать себе этим голову. Ему был нужен чужак и его пистолет. И ему было, откровенно говоря, насрать на несчастную девушку, которую он никогда в жизни до этого не видел. Но теперь ему почему-то больше не было насрать. Может быть, дело было в пуле, которую Эрик всадил ему в голову. А может, в чем-то еще – в ком-то еще, кто все это время незримой тенью присутствовал в каждой истории, отчаянно пытаясь стать ее частью и обрести собственный голос.
– Эрик смог поступить на тот факультет, куда хотел, – негромко произнесла помощница госпожи Чиок, вырывая его из размышлений. – А Дэв получил обе копии диска. Только вместо того, чтобы уничтожить их, он решил отдать их своему другу-видеомонтажеру, который сделал из них это.
Она кивнула на проекционный экран, закрывающий классную доску. Тот вдруг вспыхнул, озаренный белым светом, а потом на нем появилась короткая зацикленная гифка. Вероника лежала животом на парте, кривясь от боли и дергаясь туда-сюда от ритмичных ударов сзади. Но кровь, стекающая по ее лицу, была каким-то образом визуально обесцвечена, из-за чего походила на последствия совсем других… «ударов» по губам. И именно на этих кадрах и именно в те две секунды, что выбрал монтажер, гримасу боли на ее лице, не зная правды, можно было легко перепутать с гримасой удовольствия.
– Дай угадаю, – сощурился Немо, неосознанно сжимая кулаки. – Это дерьмо утекло в сеть?
– Угадал, – пожала плечами девочка. – Через пару дней вся школа только и говорила о том, как Веронику пустила по кругу вся футбольная команда. И о том, как ей это понравилось.
– А Эрик, надо полагать, не стал опровергать слухи?
– Сказал ей, что им осталось доучиться пару месяцев и что все это очень скоро не будет иметь никакого значения. А еще что ей нужно было идти в полицию, когда он ей это предлагал. Но раз она сделала свой выбор, он тоже имел право сделать свой, ведь видео и телефон были его частной собственностью.
Немо ничего на это не сказал. Продолжал зачем-то до рези в глазах вглядываться в лицо Вероники на зацикленной паре кадров, транслируемой на проекционный экран. Снова и снова, без шансов вырваться, без шансов оправдаться, без надежды на спасение и справедливость. Она пришла за Эриком не потому, что тот не помог ей. Она пришла за ним, потому что он в принципе не считал себя обязанным помогать кому бы то ни было, кроме самого себя.