Отсюда напрашивался закономерный вывод: доверие, как и апартаменты классом повыше, ему только предстояло заслужить.
– Пока ты здесь, – добавил охотник, когда Эрик, покорившись судьбе, все же вошел внутрь, – тебя никто не тронет. Но если надумаешь действовать не по плану, всякое может случиться. Большинство местных послушны и не нарушают прямого приказа, но мы… долго голодали. – Последнее слово он произнес с особым нажимом. – Ни я, ни даже Крисси не можем гарантировать тебе безопасность за пределами этого помещения.
– Я понял, – кивнул мужчина, не оборачиваясь и отгоняя от себя неприятно кольнувшее чувство дежавю.
Его собеседник опустил мерзко проскрежетавшие рольставни на дверях, оставляя Эрика в одиночестве – и почти полной темноте. Несколько секунд мужчина стоял неподвижно, позволяя глазам привыкнуть, а потом направился к блеклому пятну света на полу, пробивавшегося, надо полагать, сквозь прохудившуюся крышу. Сай не был уверен, сколько времени осталось до рассвета, но ему хотелось верить, что с наступлением утра он сможет здесь сориентироваться. А пока что следовало оградить себя от случайных столкновений и занять относительно стабильное положение в пространстве.
Стабильное положение, да уж. Сказал бы ему кто сутки назад, что эту ночь он проведет не в своей постели – и даже не на очередной вылазке с Немо, – а в «гостях» у охотников, причем по своей воле, у Эрика точно не вышло бы выстроить логическую цепочку событий, которая могла бы к этому привести.
Все случилось слишком быстро, практически не оставив ему времени на размышления. В ту секунду было совершенно ясно, что либо стреляет он, либо кто-то, у кого, вероятно, сейчас на руках было его оружие. Конечно, оставался определенный шанс на то, что Крисси блефует и при прочих равных она все-таки пожалеет тратить один из оставшихся трех патронов на кого-то вроде Немо, но рисковать было опасно.
Эрик не мог так рисковать.
Но сама Крисси… Черт побери. Ее имя до сих пор приятной терпкостью каталось у мужчины по языку. А еще он по-прежнему чувствовал ее запах – или ему просто так казалось. Все в ней, такое противоестественное, сюрреалистическое, почти гротескное, отзывалось яростными спазмами предвкушения в его душе. И это была совсем не та реакция, которой он мог от себя ожидать.
Эрик никогда не влюблялся по-настоящему. По крайней мере, ему нравилось себя в этом убеждать. Единственной девушкой, с которой его связывали настолько особенные отношения, что даже годы спустя он не мог выбросить ее из головы, была одна из пострадавших в деле о серийном маньяке.
Ее звали Элизабет, но все называли ее просто Лиззи – и он тоже. Лиззи было двадцать три года, и даже до той ночи, когда ее, пьяную и едва стоявшую на ногах, предложил подвезти до дома случайный водитель, в ее жизни все было не слишком гладко. Большая семья, сложные отношения с родителями, непрекращающаяся бедность, сомнительная компания, два аборта в анамнезе и несколько приводов за хранение и употребление запрещенных веществ.
А еще, на свою беду, она была достаточно красива, чтобы привлекать к себе ненужное внимание – особенно внимание плохих парней. Такие, как она, провоцировали их самим своим существованием: одной этой самодовольной и гордой усмешкой на сочных пухлых губах, которые куда лучше смотрелись бы на чьем-нибудь члене. Или под чьим-нибудь кулаком.
Он хорошо помнил, как много противоречивых и ослепительно ярких эмоций вызвало в нем ее избитое лицо с кровоподтеком под глазом и размазанной под носом кровью, когда он увидел его впервые.
В ту ночь они с бывшим напарником приехали по вызову на место преступления, где и застали Лиззи, ожесточенно спорившую с врачами «скорой», запрещавшими ей курить.
– Скажи им, что мне можно, офицер! Скажи, что мне нужно! – Вот какими были ее первые слова, брошенные ему в лицо.
Потом она долго сидела на подножке врачебной машины, дымила, держа подрагивающую сигарету в тонких пальцах, и смотрела на него, не отрываясь. Ее глаза были темными и влажными, как глаза животного, и, иногда сталкиваясь с девушкой взглядами, Эрик думал о том, осталась ли сперма насильника на ее половых органах. И если да, чувствует ли Лиззи, как та стекает по ее бедрам, едва прикрытых одеялом, выданным медиками.