– Все будет хорошо. Иди. Иди, Мари.
Мужчина видел, что ей было тяжело оставить его, но спорить она не решилась, а потому очень скоро свет призрачного фонаря растаял где-то в глубинах зеркала, и Эрик вновь остался совершенно один.
В этот раз говорить с ней ему было даже сложнее, чем в предыдущий. И дело было уже совсем не в том, как она выглядела – а в том, что скрывалось за этой иссыхающей плотью. Эти ее огромные умоляющие глаза и подрагивающий голос, эти неумелые попытки давить на жалость, эта ее неприкрытая, воинствующая слабость, которая вставала ему поперек горла.
Да, Мари была слабой. Такой же слабой, как Вероника Данс, которая не сумела справиться с тем, что обрушилось на нее, и позволила этому себя сломать. Как будто все это время они обе просто искали себе оправдание, чтобы быть несчастными – и рассчитывать, что кто-то другой в связи с этим решит все их проблемы. Эрик таким человеком быть не собирался: ни тогда, ни сейчас.
Просто пока что у него не было другого выбора, поэтому приходилось подыгрывать. И надеяться, что оно по итогу будет того стоить.
Охотники пришли за ним спустя еще несколько часов. Сай не был уверен насчет точного времени, поскольку иногда снова проваливался в подобие забытья, да и непреходящая темнота за окнами не могла помочь ему сориентироваться. В сопровождении двух конвоиров он поднялся на крышу, откуда, как выяснилось, открывался неплохой вид – в том числе и на Отель, возвышавшийся в нескольких кварталах от них. Отсюда он, разукрашенный яркими электрическими огнями, и правда выглядел манящим трофеем. На его фоне даже призрачно-лунное сияние Обелиска казалось не таким величественным и завораживающим.
– У тебя есть план? – поинтересовался Эрик, вставая рядом с Крисси, но стараясь лишний раз не смотреть в ее сторону. Просто на всякий случай. – Какие у Отеля слабые места?
– Главная проблема заключается в том, что, находясь внутри, Карл может за секунду переместиться на любой этаж и в любую комнату, – отозвалась охотница. – Пока Отель признает его хозяином, он ему это позволяет.
– И надо полагать, наружу он в таком случае выходит нечасто?
Краем глаза мужчина заметил, как Крисси кивнула, и шелестящие магнитные ленты черным шелком мазнули по ее плечам.
– Мои ребята всегда дежурят там неподалеку – даже днем, хотя для нас это непросто. И да, за последние лет двадцать Карл ни разу не покидал своей резиденции. Думаю, догадывается, что стоит ему разок показать брюшко, его тут же выпотрошат. Идем, я покажу тебе остальное.
Женщина отвернулась от парапета и сделала несколько шагов назад, к выходу с крыши, грациозно балансируя на своей остро заточенной металлической ноге, а Эрик вдруг подумал, что обязан ее остановить. Здесь, наверху, не было чужих глаз и ушей – по крайней мере, тех, что бросались бы в глаза. Не факт, что ему выпадет другой шанс пообщаться с ней наедине.
А личное общение было принципиально важно для налаживания полезных деловых связей.
«Да-да, конечно, их самых». – Как бы нелепо это ни было, но в тот момент его внутренний голос прозвучал подозрительно знакомо. Будто принадлежал не самому Эрику, а одному его не в меру болтливому и язвительному знакомому.
– Двадцать лет? – Не давая себе задуматься об это всерьез, окликнул уходящую охотницу мужчина. – Звучит внушительно. Как давно ты вообще… заправляешь тут всем?
Крисси замерла, будто обдумывая что-то, а потом все же обернулась через плечо.
– Давно, – бросила она. – Я помню куда больше ночей, чем сама бы того хотела.
– Но не помнишь своей человеческой жизни, верно? – тут же уточнил он.
Женщина, облаченная в ржавое железо и смерть, чуть склонила голову набок – то ли рассматривая своего собеседника, то ли размышляя над его вопросом.
– Я и не хочу ее помнить, – наконец едва заметно шевельнулись ее темные губы-пиявки. – Вряд ли там было что-то того заслуживающее. Ты же полицейский, верно, чужак? Скажи мне, каково это было – жить в мире с сорванными завесами? Когда никуда не можешь деться от правды? И когда не получится соврать себе, сказав, что люди заслуживают второго шанса и что все мы изначально хорошие. Мы с тобой лучше других знаем, что это не так. Я же права?