– Я понимаю, о чем ты, но… мне повезло. – Эрик на несколько секунд поднял взгляд к беззвездному темному небу. – В моей жизни был человек, который помогал мне верить в то, что не все так плохо. Что есть ради чего сражаться и работать. Я согласен, основная человеческая масса – это отбросы и гниль, но даже среди гнили можно найти драгоценный камень. И раз так, то такой поиск имеет смысл, разве нет?
Когда он снова посмотрел на нее, в его глазах был свет воспоминаний, что, казалось, способен был озарить все его существо изнутри. Но как и Обелиск, взгляд Эрика лишь отражал чужой свет – свет того, кто жил в этих самых воспоминаниях, бережно хранимый и оберегаемый там ото всех. И оттого его лицо в те секунды было не прекрасным, но почти пугающим.
Кажется, Крисси тоже заворожило это зрелище, потому что, помолчав немного, она негромко спросила:
– И что же с ним стало?
– Он умер, – лаконично отозвался мужчина. Свет в его глазах погас. – Погиб при исполнении.
– Ты был там?
– Да, – неохотно подтвердил он. Ни вспоминать, ни говорить об этом ему не нравилось, но, видя, что у него получилось привлечь и удержать внимание охотницы, мужчина не мог позволить рыбке сорваться с крючка.
– Почему же не спас его? – спросила женщина, снова возвращаясь к нему, что он воспринял как однозначную победу.
– Потому что не мог, – отозвался Эрик. – Это было не в моих силах.
– Так ты и говоришь себе перед сном, когда снова и снова видишь его лицо? – Голос Крисси был похож на тихое змеиное шипение. Вкрадчивое, ядовито-сладкое, холодными каплями стекающее по прокушенному горлу.
– Я не вижу его лица перед сном, – произнес мужчина, глядя на нее в упор. Она стояла так близко, что при желании он мог бы схватить за ее плечи и ему бы даже не пришлось для этого вытягивать руки вперед. – Иногда мне кажется, я вообще не помню, как он выглядел. Но он был. Он был в моей жизни, и это имело смысл. Вот, во что я хочу и буду верить. Его жизнь не была напрасна. Я не позволю ей быть напрасной.
Он не знал, о чем она думала и что сейчас читала по его лицу, но лицо охотницы вдруг стало жадным, почти плотоядным. Похотливым. Осознание последнего горячо и сильно отозвалось у него внизу живота, и Эрик вынужден был покрепче сжать зубы, чтобы справиться с охватившим его ответным порывом.
– Может быть, у тебя еще есть шанс, – наконец хрипло проговорила Крисси, через силу отстраняясь и неосознанно облизывая губы.
– Шанс… выбраться отсюда живым? – предположил он.
– Шанс понять, почему ты вообще здесь оказался, – поправила его она. – С этого всегда все начинается. А дальше уже дело техники.
Ему нужно было на что-то отвлечься – как-то сменить тему, чтобы вернуть себе ясность мысли. Поэтому Сай выпалил буквально первое, что пришло ему в голову:
– Как вы получаете приказы? Каким образом Город связывается с вами?
Губы-пиявки изогнулись в насмешливой улыбке, и он вдруг подумал о том, как красиво на них смотрелась бы свежая кровь.
– Обычно от кого-то из Троих, – ответила она на его вопрос.
– Троих?
– Немо совсем ничего тебе не рассказал, верно? Это так в его стиле. Мальчишка сгибается под тяжестью собственных мозгов. Некоторым противопоказано быть умнее табуретки, ведь в этом случае они сразу начинают мнить о себе невесть что. – Охотница снисходительно фыркнула. – Трое из Обелиска – это высшая каста. Один из них носит рога, второй открывает двери, а третья повелевает птицами. Лишь они имеют право входит в Обелиск, и лишь они говорят с Городом напрямую.
Мужчина на пару секунд перестал дышать. Как она сказала? Один из них носит рога? Это не могло быть совпадением. Ему стоило поподробнее расспросить ее об этом – как-нибудь потом. Крисси определенно ему нравилась куда больше Немо – во всех смыслах и отношениях, – но этого пока что было недостаточно, чтобы он решил, что может полностью ей доверять. Как показывала практика, в этом проклятом месте он мог на сто процентов доверять только самому себе. Да и то – не всегда.
– Как думаешь, я бы мог встретиться с кем-то из них?
– Это не так работает, – покачала головой женщина. – Если кто-то из них захочет с тобой поговорить, они сами тебя найдут.
Что ж, об этом он тоже знал не понаслышке.