– Там я, – заставила себя произнести это Шай. – Там то, что я забыла. Немо… не спас меня, ведь так? Я ничего не помню до этого момента, потому что на самом деле он не спас меня. Я умерла в тот день. Аполло, скажи мне правду. Я умерла?
Он кивнул – коротко, будто бы вымученно и выражение его лица стало еще более печальным.
Шайни выдохнула, медленно цедя воздух сквозь неплотно прикрытые губы. Ее грудь сжало изнутри тугим болезненным спазмом, словно кто-то набил ее горячими камнями, и там совершенно не осталось места для кислорода. Стекло звенело все яростнее, в комнате неотвратимо темнело.
– Хорошо. – Ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. – Тогда другой вопрос. Кто убил меня?
Аполло не ответил, лишь продолжал вглядываться в ее лицо с бесконечным сожалением в темных глазах. Словно прямо сейчас он отдал бы что угодно, включая свою силу, бессмертие и положение во главе Города лишь бы сказать Шай то, что уняло бы ее боль.
Но у него не было для нее хороших новостей.
– Кто убил меня?
Ее голос сорвался на крик, яростный, звенящий, полный боли и отчаяния. Отчаяния, столь долго подавляемого, запертого на десятки замков, сгнившего внутри самого себя и теперь плещущего во все стороны ядовитой пеной, уничтожающей все на своем пути.
– Пожалуйста, остановись, – тихо и с безмерной тоской в голосе произнес Аполло. – Не зови ее, не надо.
– Это был ты, да? – спросила она, ощущая, как глаза жгут злые, беспомощные слезы. – Признайся, это был ты? Поэтому ты так нянчишься со мной? Поэтому Немо на самом деле тебя ненавидит? Ты заставил его забыть кого-то и подсунул меня в качестве замены, чтобы сделать послушным. Все так и было, скажи?! Я просто пешка в твоих руках? Удобный домашний зверек, которому можно скормить все, что угодно, приправив это нужной порцией ласковых слов?
В архиве начали лопаться окна, одно за другим, и температура внутри мгновенно упала, по меньшей мере, на несколько десятков градусов.
– Шай, если ты не остановишься, – его голос был уже едва различим за шумом ветра и звоном падающего стекла, – если не остановишься, случится очень большая беда… Пока не поздно, нам нужно уйти отсюда. Идем. Доверься мне.
Аполло протянул ей руку, но она шарахнулась от него в сторону, как от прокаженного.
– Мне следовало бы позволить ей сожрать тебя, – дрожа всем телом, выдохнула девушка. – Но ты спас моего брата. Поэтому…
Шай не договорила, просто бросилась вперед и рыбкой нырнула в одно из разлетевшихся окон, забирая с собой свою боль. Аполло еще несколько секунд стоял неподвижно, смотря в одну точку, и по его непроницаемому, почти фарфоровому в этом грозовом освещении лицу было совершенно непонятно, о чем он думает. Может быть, он ждал – ждал, когда за его спиной раздастся легкий шорох и холод, вдруг обретший плоть, все же вцепится когтями ему в горло, разрывая его пополам. И, может, даже хотел этого.
Но холод отступил – с почти ощутимым неудовольствием. Он последовал за Шай, продолжая цепляться ей за ноги, уговаривая развернуться и указать на обидчика, попросить, хотя бы в мыслях, разобраться с ним. Это все, что было нужно. Просто указать и сказать «фас». А дальше отвернуться и сделать вид, что происходящее тебя не касается.
Оружие чужаков не было единственным, что обладало способностью убить любого в Городе. Просто управлять пистолетом было куда проще, чем чужой болью – болью изувеченных, измученных, преданных и брошенных. Такая боль слишком легко обращалась в ледяную, жгучую ненависть, которая не знала пощады и у которой не было ни лица, ни имени, ни пола – только ненасытная жажда крови. Око за око, зуб за зуб, боль за боль. Снова и снова, снова и снова, пока круг бесконечного насилия не выжжет весь мир дотла.
Шай ввалилась в пустую полутемную спальню. Фонарики под кроватью не горели, ведь, кажется, сейчас была середина дня. По крайней мере, должна была быть, но солнце пропало с небосклона, погрузив Город в темно-серую муть затянувшегося затмения. Потому и в постели никого не было. Просто не могло быть.
Она не хотела приходить. Не собиралась вообще больше никогда сюда приходить. Но прямо сейчас ей больше некуда было пойти.
Как и в тот злополучный день, когда она обнаружила это место впервые.