– Ты ведь знаешь, что он принес с собой оружие? – доверительно уточнил фокусник, опершись локтями на стойку и чуть наклонившись вперед.
– Об этом уже весь Город знает.
– И тебя это не напрягает? Вот… вообще ни капельки? – недоверчиво сощурил красный глаз он.
– Мое дело не задавать вопросы, Ури, а обслуживать гостей. Чем я и занимаюсь, – с достоинством отозвался Карл. – И на твоем месте я бы тоже следил за своей частью общей работы. Мы все здесь только ступени, по которым ему предстоит пройти. Не забывай об этом.
– Я помню, – кивнул тот. – Но все равно… – Тут он замедлился, словно сомневаясь в уместности последующих слов. – Я говорил с этим парнем, смотрел ему в глаза. И… нутром чую, с ним что-то не так. Чужак принес с собой смерть, и единственный тут вопрос в том, кому именно она предназначена.
Управляющий какое-то время молчал, внимательно глядя на него своими глубокими водянисто-серыми глазами, а когда заговорил снова, голос его звучал мягче и тише:
– Все истории когда-нибудь заканчиваются, Ури, разве не этому я тебя учил? Роли для каждого из нас уже определены. Так что… просто занимайся своей работой и не забивай голову лишними глупостями.
В словах Карла, безусловно, была логика – навязчивая и колкая, как стеклянные щепки, засевшие в деснах. Но сам фокусник предпочитал считать, что его история – это не роман в твердой обложке с ясным началом и однозначным концом, а яркий еженедельный комикс, который даже если и закончится однажды, то обязательно перезапустится через несколько лет все с теми же бессменными и вечно юными героями на обложке.
– Просто береги себя, старина, – произнес Ури, приподнимая цилиндр на прощание. Из последнего с громким писком вывалилась белая мышь, тут же спрятавшаяся где-то в складках его фрака. – А я как-нибудь зайду на той неделе, идет? Расскажешь мне пару новых баек!
– Свежо предание, – покачал головой управляющий, снова возвращаясь к своим делам и больше не глядя на фокусника.
– Нет, в этот раз точно приду! Зуб даю! Вот, держи, оставлю даже, – он сунул руку в рот, но в следующую секунду его за локоть перехватил улыбчивый швейцар.
– Позвольте, я вас провожу, – проговорил тот, не давая ему в самом деле вытащить пару зубов из челюсти. – Вам пора.
– И вот опять артиста прерывают на полуслове, да что ж такое! Возмущению моему нет предела! – драматично всплеснул руками Ури, но увести себя позволил и даже церемонно раскланялся со своим провожатым на выходе.
А потом развернулся лицом к Городу и, вдохнув полной грудью, широко улыбнулся: ночь только начиналась и, что бы там ни таило в себе тревожное будущее, прямо сейчас это не имело никакого значения. Сегодня арена будет залита ярким светом, и живые будут танцевать на ней вперемешку с мертвыми, не разбирая, кто есть кто.
Сегодня все это было неважно.
Глава 4. Цирк
Ночью Город менялся. Словно переставая сдерживаться, он растекался в пространстве и выпускал наружу все то, что днем пряталось по углам. И если в светлое время суток, чтобы столкнуться с кем-то из местных, приходилось наносить целенаправленный визит вежливости, то ночью они сами высыпали на улицы, заполняя их под завязку. И любой случайный поворот не туда мог окончиться весьма неприятной встречей.
Впрочем, Ури любил ночь. Она была ярче и веселее того, что обычно происходило днем. Да, Город не особо радовал их электрическими огнями, и те немногие фонари, что все-таки работали, все равно толком не разгоняли темноту. Но в непроглядном, первородном мраке и крылась своя особая магия. Как в освещенной редкими прожекторами темной сцене, на которой могло произойти ровным счетом что угодно. Улицы гудели, переполненные тенями, готовыми, казалось, рассыпаться от любого случайного прикосновения – и хищниками, рыщущими в поисках добычи.
Однако лично ему опасаться было нечего: даже после полугода вынужденной голодовки местная фауна еще не озверела настолько, чтобы рисковать жизнью ради призрачной надежды тяпнуть его за ляжку. Фокусника обитатели ночных улиц побаивались и предпочитали обходить стороной.
Но так везло не всем.
Немо, которого Ури заприметил почти сразу, как вышел из Отеля, буквально на его глазах чудом разминулся с кем-то особенно крупным и косматым, несшимся на всех парах в неопределенном направлении. Вслед чудищу тут же понеслись отборные ругательства, от проникновенности которых на лице фокусника расцвела широкая и почти умиленная улыбка.