Но, с другой стороны, с чего бы вообще Шайни об этом спрашивать? Ответ напрашивался сам собой, и он парню совсем не понравился.
– Ты по-прежнему носишься с этой дурной идеей о том, что ты – чужак? – досадливо скривился он, втайне радуясь возможности перевести тему. – Угадал? В этом все дело?
Она ответила не сразу. Сперва обогнула его и приблизилась к краю разрушенного здания, на вершине которого они стояли. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и небо там было болезненно-красным, как раздраженная, горящая от боли плоть.
– Я думаю, я умерла, Немо, – тихо сказала девушка.
Роковые слова, которые она так долго проговаривала лишь мысленно, наконец сорвались с ее губ. И тело в этот момент отчего-то ощущалось легким, как воздушный шарик, наполненный гелием. Что вообще могло иметь значение по сравнению с этим простым фактом? Любовь, ненависть, предательство, страх, боль – все это было уделом живых. А Шай…
– Из всей той ерунды, что я слышал за последние дни – а я ее слышал просто до чертовой матери, уж поверь мне, – эта переплюнула все, – раздался за ее спиной голос Немо. В нем не было боли, ужаса или недоверия. Просто усталость и как будто бы затаенная злость. Не на нее, нет. Даже не на самого себя, а словно просто на то, каким странным и невыносимым порой становился мир вокруг них.
– Но это бы все объяснило, разве нет? – как будто бы с вызовом бросила она, обернувшись. – То, что я ничего не помню, то, что могу делать… всякое.
– Ты говоришь глупости, Шай, – обрубил ее он. По лицу брата девушка сразу поняла, что он ни секунду, даже в качестве безумной теории не допустил, что она может быть права. – Сама рассуди. Если бы ты и правда была чужаком, а потом умерла, то стала бы заблудшей душой, как твоя подружка Мари, верно?
Немо терпеливо дождался, пока она кивнет, и продолжил:
– А мы оба видим, что происходит с Мари и как статус мертвой пагубно сказывается на ее внешнем виде. Старушка и шести лет тут не проторчала, а уже сыплется и не сегодня завтра сможет принять участие в съемках четвертого сезона «Ходячих мертвецов» без грима! А ты… Ты посмотри на себя, Шай! – Парень в воздухе очертил контуры ее тела, и на мгновение замер, невольно и правда залюбовавшись тем, как она выглядела в последних отблесках умирающего дня. – Ты прекрасна, сестренка. Ты цветешь и пахнешь, у тебя бьется сердце и течет кровь, ты… ты живая. Шай, ты живая.
Он говорил это так убежденно, так страстно и так уверенно, что девушке вдруг безумно захотелось ему поверить. Вот несмотря ни на что – ни на слова Аполло, ни на объективные факты, ни на ее собственное внутреннее чутье. Просто потому что когда Немо чего-то хотел, его желание, казалось, способно было изменить саму реальность. И это тоже было тем самым, чему ей бы следовало у него поучиться.
– Но… разве у тебя такого не бывает? – преодолевая все не умолкающее сомнение внутри себя, спросила девушка. – Тебе никогда не казалось, что ты забыл что-то важное? Что-то, что изменило бы все, если бы удалось вспомнить об этом?
Немо на мгновение замер, как будто ее слова попали ему в самое сердце. Но потом усилием воли стряхнул это неизвестно откуда взявшееся чувство.
– Мы живем здесь уже хрен знает сколько лет, – напомнил он без особого удовольствия. – Конечно, я многое забыл. Это нормально. При всей исключительности моего мозга даже он не справляется с таким объемом информации.
Этот разговор ему совсем не нравился. Слишком близко он подошел к той самой грани… черт, да ко всем граням сразу. И прямо сейчас парню приходилось прикладывать невероятные усилия, чтобы не думать об обладательнице того голоса, что преследовал его уже некоторое время – сперва во снах, которых он до недавних пор вообще не видел, а потом и наяву. Но даже, даже если допустить, что был кто-то… какая-то женщина, о которой он забыл, то что это принципиально могло изменить? Что такого мог бы сказать или сделать кто угодно вообще, чтобы убедить Немо, что жить в месте подобном Городу – это нормально? Что ему не нужно пытаться выбраться отсюда и что надо просто играть по правилам всю оставшуюся вечность, пока их Создателю просто не надоест с ними возиться?
– Ты совсем ничего не помнишь?