– Ты… не просто забыл кого-то, – медленно и вдумчиво проговорила она. – Ты как будто… отрезал от себя какую-то важную часть. Или… не отрезал, а обездвижил. Обезболил. Полностью парализовал, чтобы оттуда не поступали никакие нервные импульсы. Но со временем… Немо, мне кажется, заморозка начала спадать. Метафорически выражаясь. – Она поймала его взгляд, убедившись, что он улавливает ход ее мысли. Парень молчал, и пусть выражение его лица становилось все жестче и мрачнее, он пока не перебивал ее, чем Шай и воспользовалась, чтобы продолжить: – Я, честно, не знаю, что послужило причиной. Может быть, просто прошло достаточно времени, ведь время лечит. А может… Может, тебе помогли чужаки.
На это Немо, не сдерживаясь, скептически фыркнул, и девушка поспешила пояснить, что имеет в виду:
– Я не настаиваю на этой версии, но, мне кажется, это вполне возможно. Посуди сам: ты столько лет наблюдал как за чужими трагедиями, так и за чужой храбростью, готовностью сражаться до конца и преодолевать трудности. Елена! – Оживившись, девушка всплеснула руками. – Ты сам про нее недавно вспоминал. И мне кажется, все могло начаться именно с нее. Она… зацепила тебя чем-то. Напомнила тебе о том, что иногда борьба имеет смысл. Что упрямством и силой воли можно одолеть даже самую неприступную стену. А еще что любить кого-то можно настолько сильно, что этой любви не станет помехой даже смерть. А потом были Полин и остальные… Все эти люди, Немо. Что, если, глядя на них, ты… снова захотел чувствовать что-то по-настоящему?
– Это просто теория, – наконец подал голос он. – Она ничего не доказывает и… уж точно ничего не объясняет.
– Ты прав, – не стала спорить его сестра. – Это теория, и доказательств, как таковых, у меня нет. Но какова бы ни была причина того, что ты начал меняться, результат налицо. Ты никогда не был послушной марионеткой, Города, но и… заядлым оппозиционером тоже. Тебя интересовало только то, что происходит внутри песочницы, но не за ее пределами. И я… – Она запнулась, но потом собралась с духом и продолжила: – Я тоже тебя никогда не интересовала больше, чем… домашняя кошка или вроде того. Немо, эмоции такой разрушительной силы не берутся из ниоткуда. Что-то должно их спровоцировать – или они уже должны быть изначально, просто похороненные так глубоко, что до них почти нереально добраться.
– И к чему ты ведешь? – уточнил он, не глядя на нее.
– К тому, что это не я оставила тебе ту рану, что так мучает тебя, – на выдохе ответила она. – Но да, можно сказать, что я стала инфекцией, которая в нее попала и делает все только хуже. Мне следовало… следовало понять это раньше. Но я была слишком зациклена на самой себе – и своем страхе. Я боялась тебя и в то же время боялась тебя потерять. Я… все еще боюсь, Немо, но сейчас это не имеет никакого значения. То, что нас мучает, всегда жило внутри. Не здесь, не снаружи. Поэтому… просто попытайся вспомнить. У меня пока не получилось, но, может быть, выйдет у тебя. Пожалуйста.
Он не хотел. Больше всего на свете не хотел поддаваться этой жгущей его изнутри боли и чего-то там вспоминать. И с его губ почти уже сорвалось упрямое и категоричное «нет», но потом Немо снова встретился глазами с сестрой – и ему вдруг стало стыдно перед ней. Ведь даже если малышка Шай, для которой совсем недавно не существовало ничего, кроме ее танцев и фантазий, в мире которых она жила, смогла выбраться за пределы своей уютной коробочки, то имел ли он право отнекиваться? Кем он тогда будет выглядеть перед ней – и самим собой?
– Ладно, – тяжело вздохнул парень. – Но… я ничего не обещаю, окей? Как по мне, все это притянуто за уши.
Лицо Шайни просветлело.
– Спасибо, – с чувством произнесла она, и улыбка, появившаяся на ее лице, была полна надежды.
Немо кивнул, после чего закрыл глаза, расслабился и попытался абстрагироваться от жжения в своей груди, позволив тому вгрызаться так глубоко в его плоть, как тому было угодно. Принимая, разрешая, приветствуя то, что, казалось, желало сжечь его заживо.
Сначала не произошло вообще ничего. Боль не ушла, не появилось никаких ожидаемых флэшбеков – разве что только нос зачесался. Но потом вместе с этим зудом пришел запах, которого он никак не ожидал ощутить: запах дождя.
В Городе никогда не шел дождь. Да, тут постоянно было пасмурно, а иногда тучи сгущались до такой степени, что днем становилось темно, как ночью. Но они никогда не проливались дождем. Словно эти улицы не заслуживали даже такого очищения – физического, примитивного, поверхностного.