– Мы оба знаем, что отнеси я ту запись в полицию, толку бы все равно не было, – тихо проговорил Эрик, отводя взгляд. – И я понятия не имел, что он сделает ту уродскую гифку.
– Как удобно – ни о чем не знать и просто действовать по обстоятельствам, прикрывая собственную жопу, – негромко протянул парень. – Но знаешь, я как-то подзаебался слушать эту пластинку в твоем исполнении. С меня хватит, Эрик Сай.
Он снова встал на ноги, теперь глядя на мужчину сверху вниз.
– Молись всем богам, мудила, чтобы у меня нашлась для тебя работа, иначе всю свою оставшуюся никчемную жизнь ты будешь умолять о смерти, – с чувством проговорил он, склонившись чуть ниже.
– Я нужен тебе, – сквозь зубы процедил Эрик, не собираясь сдаваться и умолять даже теперь. – Я все еще тебе нужен.
– В твоих же интересах, чтобы так оно и было, – кивнул тот.
Поле зрения Сая начало стремительно сужаться, а звуки глохнуть, сигнализируя о приближении обморока, но он все же выдержал тяжелый взгляд своего мучителя, и только когда тот вышел за дверь, позволил себе съежиться на стуле, тщетно пытаясь принять позу, хоть немного унимающую боль в его груди и раскалывающейся на части голове.
Это был еще не конец. Он был жив, а значит, ничего еще не было кончено.
В коридоре Немо несколько секунд стоял неподвижно, прикрыв глаза и ощущая, как горячо пульсируют сбитые о лицо мужчины костяшки. Внутри у него было абсолютно пусто, как если бы все эмоции выжгло яростью. Он ведь и правда был в шаге от того, чтобы снести ублюдку голову. В тот момент ничто не имело значения – ни его принципы, ни борьба, ни даже свобода. Парень и сам не знал, почему в итоге не выстрелил. Что стало тем фактором, той спасительной ниточкой, что удержала его на краю. Но в тот миг, когда нужно было принимать решение, он вдруг понял, что не убьет Эрика. Только не так – привязанного к стулу, беспомощного, не осознавшего и половины своей вины за все разрушенные им жизни.
Так легко этот ублюдок не отделается.
Немо никогда в своей жизни не курил, но ни с того, ни с сего ему вдруг очень захотелось. Настолько, что он даже разлепил отчего-то ставшие влажными ресницы и начал осоловело мотать головой в поисках автомата с сигаретами. Но вместо него увидел только лежавшую на полу трость Ури – видимо, ее здесь бросили впопыхах. Действуя словно во сне, парень оттолкнулся от поддерживающей его стены и сделал пару шагов в ее сторону. Опустился на корточки и аккуратно положил ладонь на черное лакированное дерево. Оно все еще было теплым и почти ощутимо ткнулось ему в ладонь – как потерявший хозяина пес в поисках ласки. У Немо что-то болезненно сжалось в груди, и следующий выдох вышел рваным, шумным, слишком похожим на всхлип.
– Я о тебе позабочусь, не переживай, приятель, – проговорил он, поднимая трость. Она была тяжелее, чем ему все это время казалось. А еще от нее растекалось чужеродное, странное ощущение. Как будто она стремилась подсоединиться к каким-то определенным клеммам в его теле, но у Немо внутри просто не было подходящих для нее разъемов. Отчего-то мысль о том, что ему придется долго держать ее голыми руками, парню была неприятна – и он, сняв толстовку, завернул трость в нее.
В холле внизу было необыкновенно пусто – ни швейцаров, ни коридорных, ни скучающих гостей. Только незатертые пятна крови на полу и мебели, а еще двое рослых санитаров, о чем-то негромко переговаривающихся с Карлом.
– Немо, ты можешь остаться здесь до утра, – проговорил управляющий Отеля, увидев, что тот направляется к двери. – Тебе необязательно…
– Нет, мне нужно, – помотал головой он. – Просто позаботься об этом говнюке, ладно?
– Эти джентльмены здесь как раз за этим, – подтвердил Карл, и двое молчаливых бугаев в желтовато-бурой, как будто десятилетиями нестиранной форме направились к лифтам. – Тебе не стоит больше переживать о нем. По крайней мере, сегодня.
Немо не ответил – просто махнул одной рукой на прощание, другой все еще прижимая к себе трость, и вышел из Отеля в ночь. На ступенях, ведущих к парадному входу, и в небольшом радиусе от них все было покрыто изломанными, наполовину разложившимися телами упавших с высоты охотников. Их, в отличие от погибших призраков, никто убирать не торопился, и можно было только гадать, как долго они будут здесь валяться, прежде чем Город соизволит стереть со своих улиц следы позорного побоища.