– Выпендрежник, – негромко, но с явственно проскальзывающим в голосе обожанием вздохнула Бина, все еще державшая Немо под руку. – Никогда не упустит возможности устроить представление, даже если зритель всего один. Он ведь скучал по тебе не меньше, чем я, милый. Почему ты совсем нас забыл? – ластясь к парню, она скользнула руками к нему под куртку, снимая ее и вешая себе на локоть.
– Дела… были, – с усилием отозвался тот, встряхивая головой и пытаясь прекратить немилосердный звон в ушах, начавшийся там с того момента, как они вошли в зал. – Ури, да хорош уже! У меня башка сейчас пополам треснет! Вырубай нахрен!
После его слов цирковую арену тут же окутал мрак, от которого глаза Немо защипало только сильнее. А затем вспыхнул одинокий прожектор, осветивший понурую фигуру в красном на вершине горы замерших в неестественной позе тел.
– Как легко в нашем мире обидеть художника, – дрожащим и полным слез голосом произнес Ури. – И вы, вы топчете, швыряете на землю. И в нас, в нас летят ваши слова что кинжалы, брошенные неопытной рукой!
Продолжая нагонять пафос, он резко вскинул одну руку, в которой словно из ниоткуда вдруг появилось несколько метательных ножей. Рефлексы Немо сработали мгновенно, отбросив его назад, а уже в следующую секунду ножи засвистели в воздухе, втыкаясь в землю арены там, где он только что стоял.
Бина, не сдвинувшаяся даже на миллиметр, удивленно подняла брови, а потом наклонилась и, пальчиком собрав выступившую на разрезанной икре кровь, выразительно ткнула ею в сторону Ури.
– Фу таким быть, папочка, – капризно надула губы она.
– О, сокровище мое, прости, я немного не рассчитал! – покаянно склонил голову Ури. – Когда раненое сердце художника кровоточит, то немудрено забрызгать его слезами всех вокруг.
Он патетично запрокинул голову, прижав тыльную сторону ладони ко лбу, а Бина меж тем принялась с совершенно будничным выражением лица собирать его ножи, по одному выдергивая их из утоптанной площадки арены.
Гора молчаливо замерших тел под ногами Ури начала все так же беззвучно расползаться в разные стороны, медленно опуская фокусника на землю. Когда он вновь оказался на ногах, на арене уже не было никого кроме него, его помощницы и Немо, который, все еще с сомнением косясь на друга, снова подошел ближе.
– И как ты его выносишь? – ворчливо поинтересовался он у Бины, отряхивая одежду.
– Папочка любит пошуметь, но он такой славный, разве нет? – расплылась в восхищенной улыбке та. Кровь из ее разрезанной ноги уже перестала течь, а та, что осталась на коже, теперь отливала блестками, как детский лак для ногтей.
– Ну что ж, самое время обсудить дела, – объявил Ури, бросив короткий взгляд на свою помощницу и убедившись, что та в порядке. – Раз, два, три и – вуаляу!
Он стукнул о землю тростью, и рядом с ним мгновенно появился накрытый столик с двумя стульями. Еда на нем выглядела почти аппетитно, пусть даже и была выложена в форме кривых улыбающихся рожиц. И глядя на нее, Немо вдруг осознал, что не может вспомнить, когда ел в последний раз – еда в Городе была таким же факультативным развлечением, как секс или алкоголь. Можно было пожевать ради вкуса, но чувства насыщения она не приносила – впрочем, и голод, терзавший местных обитателей, был совершенно иного толка. Однако парень не стал отказывать себе в этом простеньком удовольствии и, наколов на вилку как будто все еще кровоточащий и даже глухо постанывающий от боли стейк, с аппетитом отхватил от него зубами большой кусок, подчеркнуто игнорируя сиротливо лежащий рядом нож.
– Ну так вот, продолжая начатую тему: пообщался я, значит, с нашим новым гостем, – произнес после долгой паузы Ури, наблюдавший за этим свинством. – Соображает он вроде неплохо.