Ему сказали, что это необходимая процедура для «облегчения симптомов буйства». И, кажется, никого не смущало, что большинство голов других «пациентов», торчащих из аналогичных ванн, давно уже высохли и сморщились до костей. Те же, кто еще был способен шевелиться, смеялись, визжали, кричали и хрипели на все лады, и в какой-то момент Эрик искренне и от всей души пожалел, что из-за фиксирующих механизмов не может уйти под воду с головой и хотя бы таким образом заглушить их вопли.
Позже, когда его волокли обратно, он видел страшные искаженные лица в смотровых окошках палат по обе стороны коридора. Все они смотрели прямо на него – и пусть их физиономии были изуродованы разного рода безумными гримасами, взгляды были осмысленными и цепкими.
Это походило на кошмарный сон, от которого все никак не получалось проснуться. Здесь были широко представлены абсолютно все стереотипы о «жутких» психбольницах, собранные в один флакон, причем так грубо и безыскусно, что творящаяся вокруг фантасмагория уверенно и далеко перешагнула за рубеж реалистичности и правдоподобности.
В этой больнице совершенно точно не было других безумцев – зато полным полно было тех, кто хотел свести с ума лично его. В этом и заключался смысл всего происходящего.
Нужно было собраться с мыслями. Для начала попытаться согреться, а потом – как-нибудь разогнать туман в собственной голове, сгустившийся там после того, как Эрика обкололи успокоительными за попытку сбежать. И поделом – попытка и правда была жалкая и заведомо провальная. Но в тот момент мужчине просто показалось, что если он хотя бы не попытается, то потом будет жалеть больше.
Однако после избиения дубинками, невероятно болезненной инъекции куда-то в шею и часа сидения в ледяной воде Сай изменил свое мнение.
Сложно было сказать наверняка, сколько именно он уже здесь находился – день или два. Может, даже больше. В его палате не было окон, а яркий белый свет, заливающий окружающее пространство, буквально сводил с ума невозможностью никуда от него спрятаться. Все, что Эрик мог, это отвернуться лицом в угол и закрыть себе глаза руками. В такой позе он и провел первую ночь – или какие-то абстрактные несколько часов, когда ему удалось поспать. Силы это не особо восстановило, но что-то ему подсказывало, что, откажись он от сна вовсе, чувствовал бы себя еще хуже.
И вот подходил к концу второй, по его внутренним ощущениям, день его заключения, а никто до сих пор так и не пришел ему на выручку. Ни внезапно решивший проявить прагматичное великодушие Немо, ни Аполло, ни даже сука Крисси, из-за которой он вообще оказался в этом месте.
Смерть парня в красном спутала ему все карты. Он появился так внезапно и так «вовремя», что это меньше всего походило на совпадение. А потому еще несколько минут после Эрик был убежден, что это и была та самая «перегоревшая лампочка», о которой ему говорил ключник. Случайно попавшийся ему под руку «уставший сотрудник», устранение которого Сай якобы даже и заметить-то был не должен. И вот теперь, раз его миссия выполнена, мужчину отпустят, и он наконец-то вернется в свой мир. Но даже если эта его воодушевляющая теория и была верна, очень скоро он осознал очень простой и однозначный факт: никто его отпускать не собирается.
Согласно первоначальному плану, Сай должен был выбраться из Отеля так же, как и попал туда – через окно собственного номера. Но в итоге обещанный «перевозчик», на спине которого он должен был осуществить этот маневр, так и не явился, а пожарная лестница оказалась слишком далеко, и мужчина не стал рисковать и идти до нее по узкому карнизу.
От него открестились вообще все, хотя, видят боги, он до последнего старался работать в команде. Сотрудничать, как это называли у них в участке.
Паршивые подлые ублюдки.
Холод постепенно отпускал, но вот действие лекарств все не проходило, а как будто наоборот, усиливалось. Эрика начало мутить, и он наверняка даже блеванул бы чем-нибудь, если бы только в его желудке была хоть крошка еды или глоток воды. Наверное, стоило порадоваться хотя бы тому, что при всем желании его не могли заморить здесь голодом.
А с другой стороны – может, через пару недель или месяцев в этой безжалостно яркой комнате он начнет сожалеть о таком положении дел.
Сквозь обволакивающий дурман собственных размышлений Сай услышал, как отодвинулась наружная заслонка на двери. Обернулся, ощущая, что голова стала слишком тяжелой: как и в первый день его пребывания в Городе, он чувствовал, что та вот-вот сломает своим весом внезапно ослабшую шею. Сперва в зарешеченном окошке по ту сторону палаты было пусто, и мужчина даже успел подумать, что кто-то из медперсонала просто сжалился над ним, решив дать возможность смотреть на что-то хотя бы не настолько агрессивно белое. А потом его слух различил странный, почти гротескный в своей неуместности звук, объяснить происхождение которого мозг отказался.