Девушка удивленно хлопнула глазами, осознав вдруг, что их разговор свернул в сторону, к которой она была никак не готова. Ван рассуждал так уверенно и здраво, будто не только не раз обдумывал все это, но и уже имел возможность проверить свои утверждения на практике.
– Вот Немо, например, – продолжал тот, кажется, не обратив внимания на то, что она повернулась к нему и теперь очень внимательно разглядывала его разгоряченное лицо. – Твой брат, безусловно, редкостный мудак, это всем в Городе известно. Но еще он никому не позволяет принимать за себя решения. Он может делать глупости и ошибаться, но это его глупости и ошибки. Его способ жить эту жизнь, а не чей-то там еще. И за это я его уважаю. – Тут он вдруг насупился и бросил на Шай быстрый беспокойный взгляд. – Только ему об этом не говори, ладно?
– Ладно, – пообещала она, не сдержав улыбки.
– Короче, я веду к тому, что воображение и готовность жить иллюзиями – это не одно и то же. Иллюзии навеяны кем-то другим, а воображение это та сила, которой мы способны их преодолеть. Только вот в Городе сделать это намного сложнее. И… Он на этом нас и поймал, разве нет? Его иллюзии настолько хороши, что полностью заменили нам реальность. Убаюкали, лишили необходимости двигаться вперед и делать сложный выбор. Но рано или поздно любой выдумке приходит конец. И если мы оказываемся не готовы его встретить, ударом нас может просто… размазать по асфальту.
Шай ощутила, как сердце в груди забилось быстрее и тревожнее. О чем он сейчас говорил? Только ли о Немо? Или же…
Нет, он не мог знать.
С того самого их разговора на кухне девушка все никак не могла перестать думать о том, что им всем предстоит. Ощущение было такое, будто ее привязали к рельсам, по которым на полном ходу несется многотонный поезд. И она еще не видела его, но слышала его угрожающий рев в отдалении – и чувствовала, как начинает подрагивать металл под ее обездвиженным телом. Существовала ли когда-нибудь для нее возможность избежать такого конца? Или он был предрешен с самого начала? С того самого момента, как она переступила порог номера в незнакомом отеле и увидела распростертое на кровати тело? Увидела саму себя со стороны и поняла, что рано или поздно ей придется узнать безжалостную и неизбежную правду о себе и том, почему Город забрал ее?
– Знаешь, почему мне всегда нравились сказки? – спросил Ван, внимательно наблюдавший за сложным выражением ее лица.
– Почему?
– Потому что там все всегда получают по заслугам. Если ты хороший и поступаешь по совести, тебя обязательно ждет в конце награда. А если ты злодей, то тебя всенепременно одолеют, каким бы хитрым и коварным ты ни был. Я долго думал, что и жизни так. Что нужно просто… стараться и жить правильно. И тогда все обязательно сложится. А потом понял, что в реальном мире эта логика ни хрена не работает. Наверное, для этого люди и придумали религию. Чтобы все было честно – хотя бы после смерти.
Кажется, он хотел, чтобы его голос звучал насмешливо и резко, но Шайни все равно чувствовала в нем отчетливые горькие нотки. Даже если умом паренек понимал, как работает мир, в котором они все жили, то вот сердце его так с этим и не смирилось до конца. И девушке захотелось его поддержать.
– Мне… хочется верить, что это не так, – сказала она. – Да, мир несправедлив по природе своей, но мы сами можем… сделать его лучше. Наказать плохих ребят и помочь хорошим победить. Направить судьбу к правильному исходу, так сказать. Может… в этом и есть роль героев? – Девушка ободряюще улыбнулась Вану.
Кажется, улыбаться в ответ он изначально не планировал, но почему-то не смог удержаться. А потом вдруг покраснел и отвел глаза.