– Только вот… как определить, герой ты или нет? – спросил он неуверенно, будто все его прежде стройно шедшие друг за другому мысли вдруг разбежались в разные стороны.
– Я не знаю, Ван, – честно ответила Шайни. – Не думаю, что такие вещи вообще можно решать… самостоятельно. Наверное, это другие люди должны назвать тебя героем, чтобы ты им по правде стал.
Какое-то время он молчал, о чем-то размышляя, а потом, кажется, так и не придя ни к какому конкретному выводу, уточнил:
– Думаешь, Немо герой или злодей?
– Сложно сказать. – Она и правда всерьез задумалась над этим вопросом. – Наверное, это зависит от того, чем… все кончится. Если ему удастся всех нас освободить, то, наверное, он герой. А если нет… – Девушка не договорила, но Ван, очевидно, и так понял, что она имела в виду.
Аполло говорил, что Немо двигала боль его прошлого, о котором он забыл. И что его желание разрушить Обелиск на самом деле не имело ничего общего с бунтом или жаждой свободы. Это было просто местью – причем местью за ту, кого он даже не помнил. Ключник долго пытался внушить это Шай в то утро на заводе. Что Немо опасен не только для себя, но и для них всех. Потому что если ее брат сделает то, что планирует, это будет означать конец всего. Конец совершенно бессмысленный и несправедливый.
Аполло был красноречив и невероятно убедителен, и ему в самом деле почти удалось заставить девушку поверить ему.
Почти.
– Я хотела… поговорить о Твари, – негромко произнесла Шай, меняя тему.
– А что с ней?
– Ты… ты ведь… сильно ее ненавидишь, да? – Она так и не решилась задать действительно беспокоивший ее вопрос напрямую.
Но, к ее удивлению, мальчик крепко задумался, словно даже на это у него не было однозначного ответа.
– Это… не то чтобы ненависть, – перекатывая туда-сюда это слово на языке, наконец проговорил он. – Тварь – это ведь первое, что я помню здесь в Городе. Как ни пытаюсь отмотать воспоминания дальше, у меня не выходит. Помню, как сижу на асфальте, а она стоит надо мной, огромная, черная, с красной пастью. И у меня голова совершенно пустая, в ней ни воспоминаний, ни мыслей – только благоговейный ужас перед ней. В тот момент она была для меня и Богом, и Дьяволом, и Жизнью, и Смертью. И я… не чувствовал страха в тот момент. Я вообще ничего не чувствовал, не знал и не помнил. А Тварь наполнила меня. Стала моей отправной точкой и моим… истоком всего. Как мать для новорожденного.
Он закрыл глаза, видимо, и сейчас вспоминая, но Шай не стала ничего говорить, ожидая, пока паренек продолжит свой рассказ.
– Уже позже, когда я узнал об этом месте больше, то понял, что почти наверняка она собиралась меня убить. Просто ее что-то отвлекло. Спугнуло. Я очень много размышлял об этом, Шай. – Ван снова поймал ее взгляд. – Существо, в котором я увидел источник всего сущего, было на самом деле источником погибели. И если бы тогда что-то пошло не так, я бы прожил в этом мире всего несколько секунд. Эта мысль никак не отпускает меня. Словно… словно между нами так и не перерезали пуповину, понимаешь? Я боюсь и ненавижу Тварь, и в то же время постоянно думаю о ней. Меня тянет к ней так сильно, что это уже переходит все мыслимые границы. Поэтому я должен разорвать пуповину, понимаешь? А сделать это можно лишь одним способом.
– Убить ее? – эхом спросила Шай.
Ван не ответил, но это было и не нужно.
– Немо знает?
Он кивнул:
– После того, как она откроет ему проход к Обелиску, он сказал, что отдаст ее мне.
– Вот как.
Видимо, Ван заметил, как изменилось и потускнело ее лицо, потому что осторожно уточнил:
– Ты… переживаешь, Шай? Не бойся, я знаю, что она опасна. Знаю, что если зазеваюсь хоть на пару секунд, мне несдобровать. Но я очень долго этого ждал. И я не боюсь ее.
– Нет, дело не в этом, – покачала головой девушка. – Я знаю, что ты умный и осторожный. – Она замолкла ненадолго, а потом, встряхнувшись, заговорила бодрее: – На самом деле, если уж говорить начистоту, за Немо я переживаю куда больше, потому что он… вообще не умеет соизмерять риски, и мне будет куда спокойнее, если ты за ним присмотришь.
Он польщенно улыбнулся, и девушка невольно залюбовалась его открытой детской улыбкой. А потом заметила маленький кусочек бумажки, прилипший к его коже под подбородком.