Управляющий оторвался от своей работы за стойкой и поднял на нее несколько изумленный взгляд. Девушка и сама не помнила точно, когда бывала в Отеле в последний раз. Это место никогда ее к себе не тянуло, и Шай предпочитала слушать истории чужаков в пересказе Немо, а не наблюдать их своими глазами.
Так она для себя это объясняла много лет, но ведь по правде дело было совсем в другом. И, наверное, именно поэтому в глазах Карла сейчас застыл немой вопрос.
– Чем могу помочь, госпожа? – тем не менее нейтрально и без всякого особого выражения поинтересовался он.
– Я хочу подняться в свой номер, – ответила Шай.
– Простите?
– В свой номер, – с нажимом повторила она. – Я ведь все еще могу это сделать, так?
Старик какое-то время ничего ей не отвечал, просто смотрел на нее, и в глазах его крылось что-то невыраженное и едва читаемое.
– Вы уверены? – наконец спросил он.
– Думаю, что да, – подтвердила девушка. – Думаю, время пришло.
– Хорошо. – Он отошел от стойки и скрылся в подсобном помещении за ней, где, как рассказывал Немо, Карл хранил все ключи от номеров: те, что оставались от чужаков после их выселения.
Пока его не было, Шайни слышала, как за ее спиной шептались призраки. Она не могла разобрать ни слова в этом почти неразличимом шелесте, но по интонациям догадывалась, что те задавали друг другу очевидно напрашивающиеся вопросы.
Это она? Столько лет ведь прошло. Зачем пришла? Ей некуда возвращаться. Все давно в прошлом. Зачем ворошить прошлое, которое так удачно удалось забыть?
«Потому что так нужно, – мысленно ответила им девушка. – Потому что Немо поступил бы так же. А я больше не могу себе позволить быть трусливее него».
Вернувшийся Карл протянул ей старый медный ключ с наполовину выцветшей биркой лазурного цвета.
– Первый этаж, госпожа, – произнес он. – Хотите, чтобы я отправил кого-нибудь с вами?
– Нет, – покачала головой девушка, забирая у него ключ. – Спасибо, Карл, я справлюсь.
Управляющий кивнул, продолжая смотреть на нее все с тем же выражением в глазах. Что же это было? Сожаление? Или, быть может, сочувствие?
Шай направилась к лифтам. Конечно, подняться с цокольного этажа на первый можно было и по лестнице, но отчего-то она знала, что должна все сделать как положено. Так, словно собиралась заселиться впервые.
Войдя в кабину и нажав кнопку нужного этажа, Шай на пару секунд замерла возле треснувшего и потемневшего по краям зеркала. Ей вдруг пришло в голову, что они так и не поговорили с Мари после того, что произошло в ее магазинчике. Где-то в глубине ее души встрепенулось чувство вины – но слишком слабое, почти неразличимое на фоне всего остального. Они обязательно потом обо всем поговорят, и подруга ее поймет. Кому, как не ей, понять, на что способен человек, когда он по-настоящему сильно кого-то любит.
Створки лифта бесшумно закрылись, и кабина пришла в движение, а внимание Шай неожиданно привлек стенд с рекламными объявлениями, растянувшийся по всей верхней части левой стенки лифта. Откуда они здесь взялись? Так разве было всегда? Как-то… несолидно для Карла. Девушка рассеянно пробежалась взглядом по ярким макетам, и лишь за секунду до того, как остановилась на одном из них, сообразила, что именно сейчас увидит.
– Ты тоже хочешь, чтобы я вспомнила? – спросила Шай, вглядываясь в набивший оскомину ракурс с кем-то продавленной кроватью. – Или надеешься, что если вспомню, то это меня остановит? Не стоит, если так. Я уже все для себя решила.
Ей никто не ответил, но девушке вдруг показалось, что лифт замедлился и теперь едва полз наверх, как хромая черепаха. Они должны были проехать один этаж секунды за три, а то и быстрее, но прошло уже явно куда больше. Что ж, не остановился совсем – уже неплохо.
– Давай. Покажи мне все. Покажи мне, как я умерла.
И демонстрируя, что она полностью готова, Шай даже сделала коротенький шаг ближе к стенду, буквально упершись носом в злосчастное изображение. А то, словно ощутив ее решимость, вдруг начало меняться. Сперва подрагивало едва заметно, словно поставленный на паузу кадр со старой видеокассеты, после начало расслаиваться, раздвигаясь в пространстве, обретая объем и глубину. Невидимый фотограф начал движение, и вместе с ним ожила и сама картинка.