– В любом случае, – продолжил он, – я бы унизил интеллект и воображение нашего Создателя, – это слово прозвучало с ощутимой иронией, – если бы решил, будто Он играет во всех спектаклях одной марионеткой, потому что Ему просто лень сделать другую. Тут дело явно в другом.
– Говорят, она стала чаще появляться, – проворковала Бина, склонившись ближе, отчего Немо ощутил, как ее мягкая теплая грудь легла на его плечо. Ощущение было приятным и немного сбивало с мысли. – Но не думаю, что Городу это по нраву. Она может помешать Его планам.
– Так вы тоже считаете, что Он ее не контролирует? – ухватился за эту мысль парень.
– Тут сложно сказать, знаешь ли, – выразительно двинул бровями Ури. – Смотря, что ты имеешь в виду под контролем. Нападает ли она по Его воле или жрет сама всех, кто попадается ей на пути? И если второе, то может ли она спутать Городу планы, сожрав те фигуры, которые Он с такой любовью расставил на поле? Например, нашего славного друга Эрика Сая? Было бы обидно, если бы Тварь зажевала его еще до того, как мы успеем хорошенько развлечься.
Он поднял правую руку, с которой сейчас свисала неизвестно откуда взявшаяся марионетка на ниточках в виде бесформенной черной кляксы с ярко-алым улыбающимся ртом.
– Один лощеный хер, заведующий ключами, сказал бы, что все здесь происходит исключительно по Его воле. Даже я. – Немо скривился. – Все мои поступки, слова, сомнения и даже мои попытки бунтовать против устоявшихся порядков – это не что иное как проявление Его воли. В его картине мира даже ходящие в Городе срут строго по расписанию.
– Если у них нет рта, чтобы есть, откуда возьмется дырка, чтобы срать? – рассмеялся Ури.
– Ты удивишься, как много дерьма могут производить некоторые личности. И им для этого жопа вообще не нужна.
– Может, хватит о дерьме, милый? – закапризничала Бина, наклоняясь ниже и цепляя губами кромку его ушной раковины. – У нас есть куда более приятные темы для разговора. И не для разговора тоже.
На мгновение Немо задержал дыхание и пару раз моргнул, усилием воли заставляя себя сосредоточиться. Когда девушка отстранилась, то место, к которому она прикоснулась, как будто слегка онемело.
– Проголодалась? – уточнил Ури, чуть прищурив свои красно-золотые глаза и с интересом глядя на свою помощницу. – Может, мне вас оставить?
– А ты не хочешь составить нам компанию и посмотреть? – кокетливо уточнила та, опустив ресницы и запустив руки Немо под футболку.
– Не в этот раз, – мотнул головой тот. – Прости, моя грация. Боюсь… упустить что-нибудь важное, если не буду держать руку на пульсе.
– Ничего, – как будто с искренней печалью вздохнула та. – Я понимаю.
– Вы вообще в курсе, что я все еще вас слышу, извращенцы хреновы? – закатил глаза Немо.
Бина засмеялась, легонько обогнув стул, на котором тот сидел, и уверенно оседлала колени парня.
– Ты еще помнишь, где у меня молния? – игриво прошептала она, глядя ему прямо в глаза и слегка ерзая на его ногах. – Я вот отлично помню, где твоя. – И ее пальчики скользнули по его футболке вниз, к ширинке.
Не отказав себе в удовольствии понаблюдать за ними еще с полминуты, Ури все же поднялся со стула, а затем, не прощаясь, растворился в окружающей арену темноте.
Домой Немо возвращался под утро. Опять двигался по крышам, но дважды едва не навернулся вниз – сказывалась бессонная ночь и силы, потраченные на ублажение ненасытной циркачки. Бина умела выпивать его досуха, и он бы ничуть не удивился, узнав, что она получает от этого не только физическое удовольствие.
В отличие от остальных обитателей цирка, девушка не подчинялась воле Ури напрямую и не сливалась в общую кучу с прочими артистами, а значит была такой же, как они оба – такой же, как Аполло, Карл и Шайни. Может быть, менее заметной и играющей не такую важную роль – всего лишь второй скрипки после своего эксцентричного маэстро, – но тем не менее.
Их с Биной отношения длились уже много лет, но никогда не выходили за пределы постели. Маленькая циркачка была умелой и пылкой любовницей, рядом с которой он забывал обо всех своих тревогах и печалях, но сердце ее ему никогда не принадлежало – и, впрочем, стоило признать, парень за ним не охотился. Его полностью устраивало то, что было между ними сейчас – лишенное обязательств или хоть сколько-нибудь серьезного веса.