На светло-бежевом ковре, лежавшем рядом с кроватью, вдруг проступило и начало быстро разрастаться ярко-оранжевое пятно – словно кто-то плеснул туда краски. Ноздри Шай наполнил сладкий фруктовый запах, и ее глаза судорожно расширились. Этот запах тащил за собой что-то еще, что-то спрятанное за углом, что-то до сих пор не попадавшее в кадр.
И она вдруг осознала, что именно это было. Осознание ударило наотмашь и дьявольским хохотом загрохотало у нее в голове.
«Маленькая невинная Шай, – издевалось оно. – Готовая принять свою трагическую и мучительную смерть, готовая стать безвинной жертвой, ведь эта роль ей так знакома и приятна. Да что ты вообще знаешь о себе, девочка?»
Она знала этот голос. Слышала его всякий раз, когда ярость подкатывала слишком близко. Когда буквально разрывала ее напополам, скалясь и хохоча внутри. И требуя, требуя немедленно найти себе жертву – выпустить пар, выдохнуть, снова взять контроль в свои руки.
Ярко-оранжевое пятно изменило свой цвет, став багровым, глумливым, обвиняющим. Шай всхрапнула, дернулась назад, отчаянно пытаясь прекратить смотреть, но ее взгляд буквально прилип к рекламному стенду и не желал разъединяться с ним.
«Ты готова? Нет, ты правда готова? Пути назад не будет. Тебе никогда это не развидеть и не забыть. Я не позволю тебе забыть снова!»
– Нет, – тихо выдохнула она, прижимая стиснутые кулаки к груди, где бешено, почти на разрыв стучало сердце. – Я смогу. Я обязательно смогу. Я должна ради них.
Она видела их обоих сейчас так ясно, как если бы они правда стояли рядом. Самоуверенно усмехающийся Немо, научивший девушку тому, что сдаваться нельзя, даже если против тебя в прямом смысле слова весь мир. И Ван – серьезный, хмурый, но такой теплый и надежный. Обнимающий ее за плечи, пока она плачет ему в колени, держащий ее за руку, когда ей плохо, рассказывающий самые лучшие сказки, в которые так хотелось верить. Не мальчик и не мужчина, неразрывной пуповиной соединенный с беспросветной тьмой.
Она все вытерпит и со всем справится. Пока они есть, пока они рассчитывают на нее и ждут ее возвращения, она сможет все. Потому что иначе и быть не может. После всего, что было, она просто не имеет права не справиться и подвести их.
И потому, набрав полные легкие воздуха и задержав дыхание, Шай опустила руки и закрыла глаза, позволяя рвущимся с разросшегося уже на полкабины кадра картинам заполнить свой разум.
Глава 39. Доктор
Кабинет Дока находился на последнем из четырех этажей больницы, и сквозь его большие створчатые окна со шпросами открывался вид на широкий внутренний двор и Окраинный лес за его оградой. Когда Эрика только привезли в лечебницу и вытащили из старомодного медицинского фургона, он не сумел толком рассмотреть ни то, ни другое, но еще тогда у него проскочила мысль, что это была первая зелень, которую он видел в Городе. И, может, дело было в призрачно-пасмурном свете, который всегда заливал эти места днем, или в чем-то еще, но трава на лужайках показалась ему неестественно темной, словно грязной или начавшей гнить.
Следующее соображение стало логично напрашивающимся выводом: люди не приходили в это место выздоравливать и восстанавливать нарушенное душевное равновесие. Нет, их запирали здесь, чтобы доломать то, что еще оставалось целым.
– Мы привели его, доктор, – отрапортовал один из санитаров, сопровождавших Эрика. – Какие будут дальнейшие распоряжения?
– Можете подождать за дверью. Я сообщу, если мне будет нужна помощь.
На вид Доку было от сорока до пятидесяти. Он был высоким, сухопарым и уже начавшим седеть мужчиной, который внешне походил одновременно на всех сомнительно прославившихся ученых с черно-белых фотографий в учебниках истории. В его внешности не было ничего особо примечательного – ничего такого, что позволяло бы с первого взгляда опознать в нем кровожадного монстра. Не считая разве что глаз: водянисто-голубых, почти бесцветных и немного навыкате, окруженных раздраженной, болезненно-красной кожей. Один из них как будто немного не поспевал за другим: когда Док переводил взгляд с предмета на предмет, то его глаза двигались с разной скоростью, будто мужчина мог одновременно смотреть в двух разных направлениях.
– Приветствую вас, господин Сай, – произнес он, когда санитары вышли за дверь. Он стоял расслабленно, засунув сухие руки в карманы классических брюк из коричневого твида. Эрик никак не мог заставить себя выдохнуть: спину его ломило от мышечного напряжения, ценой которого он удерживал ровную осанку. Действие лекарств уже почти прошло, но рисковать не стоило. – Вот мы с вами наконец-то и познакомились.