– Нет… – Это вышло уже едва слышно, потому что все его силы прямо сейчас уходили на то, чтобы не кричать от страха. – Не надо… Пожалуйста, не надо…
– Он умер из-за тебя, Эрик. Признай это. Они все умерли из-за тебя.
Пальцы-щупальца ползли выше, обвивая его ноги и бедра и оставляя на коже глубокие иссиня-черные полосы. Такие же, какие оставлял в свое время отцовский ремень. Он никогда не бил его по лицу или туловищу, чтобы не оставить заметных со стороны следов и не повредить внутренние органы. Но Эрик твердо знал, что на этот раз он не остановится и все-таки доведет дело до конца. Убьет его так, как однажды чуть не убил его мать, после чего та и сбежала, не оглядываясь.
Жалкая трусливая шлюха, бросившая его умирать.
– Доктор? – Откуда-то со стороны, будто из-под тяжелой толщи воды, донесся незнакомый женский голос. – Доктор, простите, что прерываю вас. Я отыскала господина Монтгомери. Что будем с ним делать?
Давление на ноги Эрика прекратилось, и пахнущее перегаром чудовище отстранилось. Но мужчина все еще продолжал вжимать голову в плечи, не решаясь даже открыть глаза.
– Он становится назойливым, – проворчал Док прежним голосом. – Я помню о нашей договоренности. Семьдесят два часа. Не больше.
Голоса рвались и путались, словно струйка дыма в неподвижном воздухе, и смысл их отказывался проникать в сознание Сая. Прямо сейчас он не мог ни о чем думать – и ничего чувствовать. В его душе не было ни облегчения, ни радости, ни надежды – только огромная жуткая пустота, в которой он увязал все глубже.
Ведь Кайла, который мог бы протянуть ему руку и вытащить из этого ада, больше не было.
– Идемте, господин Сай. – Ему на плечо легла твердая женская ладонь. – Я вас провожу.
Мужчина с трудом заставил себя повернуть голову, осознав вдруг, как сильно у него слезятся глаза.
Рядом с ним стояла светловолосая женщина немного за тридцать. Одета она была в форму медсестры, но какую-то старомодную: строгий белый фартук и почти треугольная шапочка на уложенных в тугие кудри волосах. Поверх платья и фартука на ней был надет растянутый кардиган крупной вязки, белые сестринские чулки и тапочки. Медсестра улыбалась, но улыбка ее была холодной и горькой, как застоявшаяся в холодильнике микстура.
– Куда? – едва ворочая языком, поинтересовался он.
– Вас ожидают, – отозвалась она. – Идемте, идемте. Можете опереться на меня, если хотите.
Он не хотел, но ему пришлось, ведь встать иначе у мужчины бы вовсе не вышло. И только после этого он смог заставить себя снова посмотреть на Дока. Тот, как и следовало ожидать, уже вернул себе прежний облик и теперь стоял у окна, смотря на внутренний двор снаружи.
– Мы обязательно продолжим наш разговор в следующий раз, господин Сай, – произнес он, когда Эрик, опираясь на медсестру, почти дошел до выхода из кабинета. – И, как по мне, сегодня мы добились определенного и очень важного прогресса.
Мужчина не ответил, но в тот же самый момент принял для себя однозначное решение: он ни за что сюда не вернется. Чего бы ему это ни стоило и каких бы жертв ни потребовало. Ни за что.
Медсестра провела его по коридору к лестнице, ведущий на первый этаж, и Эрику отчего-то показалось, что этот самый коридор изменился в сравнении с тем, каким он был до этого. Когда его только вели сюда, место выглядело не особо ухоженным, но вполне обитаемым и пригодным для работы. А сейчас ему словно накинули лет тридцать беспросветной разрухи и запустения. Некоторые двери, ведущие в разного рода кабинеты и процедурные, едва держались на одной петле, в других зияли дыры, словно кто-то пробил их насквозь несколькими ударами топора. Окна в большинстве своем были либо выбиты, либо забрызганы краской до черноты, а в тех немногих палатах, что попадались им на пути, с кроватей были сорваны матрасы и пружины под ними проржавели почти в труху.
– Нам пришлось выставить вашего друга за дверь, – вдруг заговорила с ним женщина. Голос ее звучал доброжелательно, но совершенно безжизненно. Словно она лишь имитировала эмоции, не понимая толком, как те должны выглядеть и звучать на самом деле. – Он мешал другим пациентам.
– Луку? – хрипло уточнил Эрик. Чем дальше они удалялись от кабинета Дока, тем легче ему было дышать и двигаться. И добравшись до конца коридора, он даже позволил себе отпустить свою проводницу и дальше идти самостоятельно.