– Тогда я переформулирую, – пожевал губами его собеседник. – Куда, по-твоему, деваются твои воспоминания? Те самые, которые Город забирает у заблудших в обмен на силы, которые им дает?
– Хочешь сказать, – нахмурился Эрик, – что Лиззи… это что-то типа проекции? Просто мое воспоминание о ней?
– Да! – с неожиданной горячностью подтвердил Лука. – Все люди, которых ты знал и с которыми был хотя бы шапочно знаком, превращаются в местных призраков. Самые сильные и знаковые становятся тенями, но вот остальные… просто занимают место мебели на заднем фоне. И чем дольше ты тут находишься, тем меньше остается у тебя в голове. Лука тоже не сразу просек эту фишку, но потом все-таки научился, – он прижал указательный палец к виску и улыбнулся немного безумно, – оставлять свое при себе.
– Значит, ты мне расскажешь, как это делается, – пожал плечами Сай. – Но только не сейчас, ладно?
– Конечно, не сейчас, – понятливо закивал тот. – Я тебе больше скажу, мужик: если мы достанем мою пушку, тебе это вовсе не понадобится. Все закончится куда быстрее. Так что иди за мной. Тут недалеко.
Глава 40. Солнце
Они собирались встретиться в небольшом местном отеле, как он и попросил. Просьбой это, впрочем, можно было назвать лишь с натяжкой – утром Шайни получила сообщение с номером комнаты и смайликом, посылающим воздушный поцелуй. Никаких пояснений и лишних слов. Все было понятно и так.
Внизу на девушку никто не обратил внимания: все уже давно были в курсе, к кому она сюда приходит. Где-то в глубине души она ненавидела их за это. Они знали, что это неправильно. Что так не должно быть. Но не останавливали, не задавали вопросов и, конечно, даже не пытались сообщить о происходящем хоть кому-то – пусть даже треклятым социальным службам, не говоря уже о полиции.
Ведь когда все это началось, ей было едва ли шестнадцать.
Поймав взглядом свое отражение в зеркале лифта, Шайни досадливо скривилась и отвернулась, чтобы не видеть этих бледных щек, запавших глаз и затравленного взгляда исподлобья. Краситься она перестала где-то пару месяцев назад – в глупой и отчаянной надежде, что так перестанет ему нравиться. Что он пресытится своей игрушкой и отпустит ее. Но это не помогло. Он иногда с легким неудовольствием отмечал ее болезненный вид, а затем предлагал оплатить визит в спа или косметологическую клинику.
– Говорят, что чем раньше начнешь делать инъекции, тем выше вероятность, что у тебя в принципе никогда не будет проблем с кожей или морщинами, – отмечал он. – Тебе не стоит переживать из-за этого, утенок. Я все оплачу, просто выбери день и время.
Она не хотела ничего выбирать, но ей было стыдно говорить ему об этом. Ведь, в конце концов, он никогда не делал ей ничего плохого. Не бил, не обижал, даже голоса не повышал. Был неизменно терпелив, вежлив и обходителен. И настойчив лишь в одном – но настойчив до такой степени, что отказать ему у нее не вышло ни разу.
Лифтовая кабинка дрогнула, достигнув нужного этажа, а потом, погудев немного, раскрыла двери, словно с облегчением выдохнув. Шайни вышла в залитый пасмурным светом пустой коридор, до побелевших костяшек вцепившись в лямки рюкзака у себя на плечах.
Она скажет ему сегодня. Вот прямо так на духу все и выложит. Что устала от всего и хочет прекратить. Что ее давно уже перестала устраивать роль его любовницы и что ему пора начать воспринимать ее всерьез. Ну и что, что ей всего девятнадцать, а ему уже под сорок? Она не ребенок и не дура, и с ней тоже можно разговаривать – а не только сюсюкать или отмахиваться.
Да, именно этого Шай не хватало больше всего – разговоров. Ощущения, что они соединяются не только телами, но и душами. Потому что без второго первое давно уже превратилось во что-то неправильное. Неприятное. Даже… мерзкое.
Она пыталась рассказывать ему о своих делах: о том, что ее взяли в местную балетную труппу и что у нее есть все шансы претендовать на хорошие роли в будущем сезоне; о проблемах в отношениях с матерью, которые испортились после того, как ушел отец; о своей мечте переехать в Нью-Йорк; о музыке, которая ей нравилась и которая вдохновляла на создание собственных хореографических связок. В конце концов о фильмах и книгах, что произвели на нее впечатление, о блюдах, которые она хотела бы приготовить и попробовать – и много о чем еще, что составляло ее пусть и не слишком разнообразную и увлекательную, но все-таки реальную и заслуживающую внимания жизнь.