– Как ее зовут? – нетерпеливо перебил его мужчина, которого явно не слишком интересовали такого рода подробности.
– Да понятия не имею, – закатил глаза Лука. – Чего она тебе сдалась вообще? Если думаешь через нее до Немо добраться, то оно того…
– Ты ведь не бывал в городском архиве, верно? – Эрик снова не дал ему договорить.
Его собеседник аж остановился посреди дороги, мгновенно залившись краской от возмущения и чувства оскорбленного достоинства. Словно Сай только что наступил ему на самую больную мозоль
– Чтоб ты знал… туда вообще… ходу нет! – ощутимо закипая, выпалил он. – Никому! Я даже подозреваю, что там комната… чисто отрисована, но на самом деле…
– Я там был, – возразил мужчина. – И именно там я прочел о Твари. Понятия не имею, что за записки ты собирал столько лет по всем локациям, – это слово он произнес с ощутимой и колкой иронией, – но, как по мне, просто тратил время зря.
Луку всего аж перекосило при этих словах. Пытаясь стать выше, чтобы сравняться в росте со своим собеседником, он неосознанно встал на цыпочки, тыча Эрику дрожащим указательным пальцем в лицо и брызжа слюной.
– А то ты думаешь, я за эти годы не навидался тут таких, как ты? Все вы смелые да умные, пока не прижмет. Лука много чего видел, господин офицер! Город шутить не любит, а если и шутит, то смешно обычно только Ему одному. Ты жив только потому, что нужен Ему живым, а не потому, что всех тут обошел и переиграл. Как только ты Ему надоешь, Он тебя с потрохами сожрет, даже мокрого места не оставит. Я-то видел, я-то знаю. Маленькие глупые крыски! Не понимают, что никому нет до них дела. А я же пытаюсь. Лука всегда пытается помочь и защитить их. Им просто нужно слушаться. Почему они никогда не слушаются? – Под конец речь его стала бессвязной, почти невразумительной.
А Эрика вдруг снова накрыло чувством, что он должен знать о том, кто такой Лука Монтгомери. Но судорожно перебирая в голове имена известных ему преступников, с делами которых он работал – или о которых слышал – во время работы в убойном отделе, он никак не мог отыскать там ничего похожего.
Это неимоверно раздражало.
– Закончил? – наконец хмуро поинтересовался он, когда смог вставить слово.
Его собеседник, осознав, что его пламенная тирада пропала втуне, сплюнул себе под ноги и, развернувшись, помахал рукой, мол, следуй за мной. Больше до самого дома он не проронил ни слова.
Почему-то все это время Сай представлял, что его полубезумный проводник живет на какой-нибудь укрепленной вышке, пробираться в которую придется через полосу препятствий, ряды самодельных ловушек и обязательный забор под напряжением. Или, скажем, в подвале, где из источников освещения только красные аварийные лампы, а тараканов больше, чем в студенческом общежитии.
Но Луке удалось его удивить – и попутно разочаровать, – когда он завел Эрика во вполне себе типичную пятиэтажку, которых в Городе было полно, и открыл дверь своей квартиры обычным ключом, не используя хитрую кодовую комбинацию, которая при неправильном введении активировала бы химическую бомбу, прикрепленную с другой стороны.
– Не особо впечатляюще ты прячешься, – отметил мужчина, оказавшись в тесной, пропахшей рассолом и чужим грязным телом прихожей. – Или это что-то из разряда «быть незаметным на самом виду»?
– Я всегда следую за волнами, – многозначительно отозвался Лука, заперев входную дверь на замок и с забавным простодушием накинув на нее цепочку, как будто эта тонкая металлическая нить реально могла от чего-то защитить. – Раньше Город постоянно перестраивал себя, и в новых кварталах плохо ориентировались не только чужаки, но и старожилы. Так что там скрываться было надежнее всего. Но в последние несколько лет промежутки между волнами стали расти. Тот, что идет сейчас, длится уже несколько месяцев. Не все это замечают, не всем до этого есть дело, но Лука не все. Он все замечает, слышишь? Все.
– И действительно…
Последнее негромкое восклицание сорвалось с губ Эрика, когда он вошел в гостиную вслед за хозяином квартиры. Все стены – и даже часть потолка – здесь были обклеены какими-то документами, картами, схемами, списками и примитивными зарисовками. От обилия текста, цифр и линий у мужчины разбежались глаза, а в затылке толкнулась тупая боль, словно он попытался единомоментно загрузить в себя больше информации, чем его мозг физически мог бы обработать.